Книга Император песчаных карьеров. Том 1, страница 56 – Антон Панарин

— Это весьма странный способ отблагодарить своего спасителя, — заметил я, и в голосе моём прозвучали нотки искреннего недоумения. — Обычно люди говорят «спасибо» или хотя бы кивают головой. Но ты предпочитаешь оскорбления. Интересный выбор.

Инквизитор сжал кулаки так сильно, что я услышал хруст костяшек. Жилы на его шее вздулись, словно он прикладывал нечеловеческие усилия, чтобы сдержаться и не наброситься на меня прямо сейчас, невзирая на отсутствие оружия и на присутствие демонического волка, который с радостью разорвал бы его на куски.

— Я Гелиос Осквернённый. Таких как ты… — процедил паладин сквозь стиснутые зубы, — я привык убивать вас на месте. Без разговоров. Без колебаний. Видишь демонолога? Уничтожаешь, не задумываясь и не сожалея. Это мой долг перед Светом. Это моё призвание. Это причина, по которой я ещё дышу. Но сейчас… — он осёкся, и я увидел, как на лице его отразилась внутренняя борьба, конфликт между желанием убить и чем-то другим, что держало его на месте, — сейчас я не могу этого сделать.

Профессиональное любопытство аналитика, которое не умерло даже после всего пережитого, мгновенно включилось на полную мощность, требуя узнать причину такого необычного поведения. Религиозный фанатик по всем законам жанра должен был бы уже задушить меня голыми руками, наплевав на последствия.

— И почему же? — спросил я, наклоняя голову набок и разглядывая паладина с нескрываемым интересом. — Боишься мою псинку?

Я похлопал Шу по голове, и демонический волк зарычал, не сводя взгляда с воина.

— Таких псин, — медленно произнёс пленник, смакуя каждое слово, — я разрывал голыми руками. Шуссува — низший демон. Тварь, которая опасна только для необученных крестьян и трусливых торговцев. Для паладина моего ранга эта мерзость не представляет угрозы. — Помедлив, он добавил. — Дело в другом.

Я приподнял бровь, ожидая продолжения, и почувствовал, как напряжение в шатре сгустилось настолько, что его можно было резать ножом и подавать на ужин в качестве основного блюда.

Кашкай, который до этого момента молча стоял в стороне, разглядывая награбленное, вдруг заговорил:

— Паладины вверяют свою жизнь Солнцеликому богу-Императору, посвящая себя служению Свету во всех его проявлениях. Они дают клятву уничтожать зло и защищать невинных, даже ценой собственной жизни, — начал лекцию Кашкай складывая мечи в одну сторону, а копья — в другую. — А если кто-то спасает жизнь паладина, то они верят, что это сам Солнцеликий протянул им руку помощи, послав к ним спасителя, — он посмотрел на меня с усмешкой. — Долг жизни превыше личных убеждений. Таков их кодекс.

Гелиос грозно зыркнул на шамана и кивнул, подтверждая его слова.

— Долг жизни священен, — процедил он сквозь зубы, и я услышал, как скрипят от напряжения его челюсти. — Ты спас меня, демонолог. Освободил из клети, когда мог просто бросить. Уничтожил работорговцев, которые собирались продать меня химерологам на органы или сжечь ради какой-то мифической древесины. Я обязан тебе жизнью, хочу я того или нет. И по законам ордена это означает, что я не могу поднять на тебя руку, пока долг не будет возвращён. Но…

Он замолчал, и в паузе этой было столько непрожитой ярости, что я почувствовал, как волосы на затылке зашевелились.