Книга Восхождение Плотника. Том 5, страница 52 – Антон Панарин

Двустворчатый, в рост человека, с дверцами из морёного дуба, прорезанными вставками из застывшей слизи. Через прозрачные вставки просвечивал внутренний каркас из берёзовых планок, а по кромкам дверей змеились зелёные жилки, мерцающие мягким молочным светом.

Я подошёл к шкафу, открыл дверцу и заглянул внутрь. Полки ровные, стыки плотные, ни одного люфта. Закрыл дверцу и она встала на место с мягким глухим щелчком, без скрипа и без зазора. Качество было таким, что Древомир бы одобрительно крякнул, а на стройке за подобное исполнение дали бы премию в размере бутылки водки.

Любомила стояла посреди склада и медленно поворачивалась вокруг своей оси, завороженная фантастическим зрелищем. Здесь хватило бы мебели чтобы обставить дворец царя, причём несколько раз подряд. Любомила подошла к ближайшему столу, провела ладонью по столешнице и спросила.

— Сколько здесь мебели?

— Столов порядка двух сотен. Стульев вдвое больше. Шкатулок штук семьдесят, табуретов полсотни. Шкаф пока один, но будут ещё, — перечислил я, мысленно прикидывая объёмы, которые мои работяги наклепали за последнее время, пока я бегал по лесам и палил мертвечину.

Любомила ничего не ответила. Она молча обошла склад, трогая мебель и заглядывая под столешницы, и по её лицу было видно что придраться ей не к чему, хотя она старалась изо всех сил. Боярская дочка привыкла находить изъяны во всём, от щей до частоколов, но здесь увы докопаться было не до чего.

— Батюшка был прав, — наконец выдохнула Любомила складывая руки на груди. — Вы и правда делаете лучшую мебель в империи.

— Что тут скажешь? У вашего батеньки отличный вкус. — Улыбнулся я.

Мы вышли из склада и я повёл гостью обратно к саням. Солнце уже катилось к горизонту, вечерние тени вытянулись по снегу, и мороз ощутимо окреп.

Любомила забралась в сани, укуталась в шубу и молчала всю обратную дорогу, глядя на проплывающий мимо лес. Я ждал очередной колкости, но она не прозвучала. Зато когда сани выехали на участок дороги, с которого открывался вид на выжженную просеку, Любомила резко повернулась ко мне.

Чёрное пепелище тянулось вдоль дороги уродливой проплешиной посреди заснеженного леса. Обугленные пни торчали из-под тонкого снежного покрова, а по краям просеки стояли здоровые деревья, между которыми и выжженной землёй зияла широкая мёртвая полоса.

— На рассвете я отправлюсь домой. Но прежде ответь, почему столько леса принадлежащего моему отцу выгорело?

Я небрежно пожал плечами.

— А я почём знаю? Видать грибники ходили по лесу, курили свои самокрутки, да окурок бросили в мох. Вот лес и полыхнул. Мы с мужиками кинулись тушить, просеку вырубили чтобы пламя не перекинулось на деревню, но часть леса спасти не удалось. Зима, сушняку полно, вспыхивает мгновенно.

Любомила слушала мою чушь с каменным лицом, и по глазам её было видно что она не верит ни единому слову. Грибники зимой, окурки в мох под снегом, да ещё и просека шириной в двадцать метров, вырубленная вручную за день. Любая деревенская баба усомнилась бы в такой истории, а боярская дочка, выросшая при дворе среди интриг и лжи, подавно в такое не поверит.

Сани подкатили к воротам Яриловки, барыня спрыгнула на снег, подошла ближе и медленно провела кончиком пальца по моей нижней губе. Прикосновение было лёгким и коротким, но от него по телу пробежали мурашки.