Книга Восхождение Плотника. Том 5, страница 12 – Антон Панарин

Лицо у него сияло так, что на скулах играли красные пятна от возбуждения. Мы зашагали к постоялому двору. Двухэтажная бревенчатая громадина стояла у южной стороны деревни, в полусотне шагов от ворот.

Крыша крыта тёсом, с коньком, на котором кто-то из мужиков вырезал деревянного петуха. Окна первого этажа широкие, с настоящими ставнями на кованых петлях. Крыльцо в четыре ступеньки вело к двустворчатой двери, над которой Григорий приколотил доску с надписью «Яриловский двор», выжженной раскалённым гвоздём.

— Впечатляет, — кивнул я, хотя и так видел постоялый двор снаружи каждый день. — Ну, показывай что вы там нагородили. — Улыбнулся я и положил руку на плечо Григория.

Мы шагнули внутрь и я утонул в смолянистом аромате дерева. Так пахли лаги под полом, хвала богам Григорию хватило мудрости обшить стены дубовыми досками, а не сосновыми. Иначе бы все постояльцы вечно прилипали к смоле сочащейся из досок.

Здесь была барная стойка которую я заказал. Строители не поняли на кой-чёрт она нужна, да я и не стал объяснять, скоро сами всё увидят. Стойка тянулась вдоль правой стены, сколоченная из толстых дубовых досок и отполированная до блеска.

За стойкой красовались полки для посуды и крюки для кружек. Перед стойкой стояли высокие табуреты, а в зале расставлены столы со стульями, двадцать комплектов, по шесть стульев за каждым. Между ними оставалось достаточно места чтобы даже такой медведь как Фома мог развернуться не зацепив соседей.

Слева от входа располагалась невысокая дощатая сцена, поднятая на пол-аршина над полом. Сделали её на будущее. Вдруг в Яриловку наведаются странствующие музыканты или мы своих дарований отыщем?

Позади зала за перегородкой скрывалась кухня, откуда уже доносился голос Дуськи и грохот горшков. Я обошёл зал, постучал кулаком по столешнице, потрогал перила лестницы ведущей на второй этаж и кивнул Григорию.

— Добротно. Григорий, ты как всегда на высоте.

— Ну а как иначе? — рыбак ухмыльнулся и хлопнул себя по груди. — Друзья до гробу, помнишь? Для тебя, как для себя родимого делаю.

— Не для меня, а для нас. — Произнёс я и подмигнул рыбаку.

С кухни вывалилась Дуська, раскрасневшаяся от жара печи, с засученными рукавами и мучным пятном на щеке. За ней семенили три бабы из числа переселенок, каждая тащила по горшку, а из горшков валил пар от которого в зале мигом запахло чем-то мясным и острым.

— Ярый! — гаркнула Дуська. — Мы тут с девками с утра колдуем! Щи наварили на сотню ртов, каша с салом, пироги с рыбой, да ещё Анфиска блинов напекла.

— Молодцы, — одобрил я и заглянул за перегородку.

Кухня была просторной и с запасом. Там с лёгкостью могли развернуться человек шесть. А у Дуськи в штате пока было лишь четверо, если считать её саму.

На кухне имелась широкая печь с двумя горнилами, дубовый разделочный стол. Полки для припасов и специй, а так же отдельный выход во двор, чтобы помойные вёдра не таскать через весь зал.

Пока я осматривал кухню, за воротами послышался скрип полозьев и во двор вкатились сани груженые бочками. Я насчитал пять бочонков, которые тут же сняли с саней и затащили на постоялый двор. Через пару минут все пять бочек стояли за барной стойкой, выстроившись в ряд.

— Во! Медовуха! Моя собственная! — объявил Григорий, похлопав ладонью по ближайшей бочке. — Настоящая, на липовом меду, три месяца бродила!