Книга Восхождение Плотника. Том 4, страница 99 – Антон Панарин

— У тебя крошка на губах, — тихо произнесла Злата, и кончики её пальцев коснулись уголка моих губ.

Лёгким быстрым прикосновением она убрала крошку, и от этого по телу хлынула волна жара, не имеющая никакого отношения к живе.

Наши взгляды встретились, и я забыл что хотел сказать. Зелёные глаза Златы оказались близко, настолько что я видел в них отражение печного огня, мерцающие оранжевые искорки на тёмном зелёном фоне. Злата не отводила взгляда, и дыхание её участилось, грудь поднималась и опускалась чаще обычного, а губы приоткрылись, и вся она застыла в ожидании, не двигаясь и не отступая.

Сердце колотилось в груди с такой силой, что узел в миокарде ощутимо запульсировал. И дело было не в нагрузке на мышцу и не в нехватке кислорода, а в том, что двадцатилетнее тело, набитое гормонами и энергией живы под завязку, реагировало на близость красивой девушки именно так, как положено реагировать. Я встряхнул головой, отстранился и уставился в кашу.

— Ты отлично готовишь, — произнёс я понимая что только что разрушил что-то важное, причём не только для неё, но возможно и для меня.

Злата отдёрнула руку и выпрямилась, улыбка сползла с её лица, уголки губ дрогнули. Она тут же опустила ресницы и отвернулась. Несколько секунд в горнице висела тишина, в которой было слышно только потрескивание дров в печи.

Злата поднялась с лавки, убрала кувшин на полку и повернулась ко мне спиной, будто занялась чем-то у печки. Пальцы её переставляли глиняные плошки на полке, хотя переставлять их было незачем, и жест этот выдавал волнение, с которым она не могла справиться.

— Понимаю, — произнесла Злата негромко, не оборачиваясь. — В душе ты старец и думаешь что я ещё ребёнок.

Я открыл рот чтобы объясниться, но подходящих слов не было, да и не успел я вставить свои пять копеек.

Злата обернулась через плечо, и в зелёных глазах её блеснуло нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание.

— Но и мне отнюдь не семнадцать лет, — добавила она с каким-то вызовом в голосе, а после равнодушно бросила. — Кстати, бабушка сказала что ты застрял потому что упёрся в предел физического тела. Вот новые узлы и не формируются, а объём живы не растёт.

Злата быстро развернулась и побежала вверх по лестнице. Ступеньки заскрипели под её лёгкими шагами, а я остался сидеть за столом с ложкой каши на полпути ко рту.

Что значит «не семнадцать»? Это метафора про внутреннюю зрелость, мол она пережила достаточно горя чтобы повзрослеть раньше срока? Или в этих словах скрывается нечто большее? Могла ли она переродиться в новом теле как и я? Проклятье… Неужели…?

Я медленно положил ложку на стол и уставился на лестницу, по которой минуту назад поднялась Злата. Наверху было тихо, только половицы скрипнули один раз и затихли.

Морозный вечер стоял за окнами, в печи потрескивали дрова, а каша в горшочке остывала. «Мне отнюдь не семнадцать лет.»

Злата, внучка Пелагеи, ученица ведьмы, девушка, которая рисует в воздухе ведические символы и засыпает после ритуалов мертвецким сном. Девушка, чьи родители погибли в паводке четыре года назад, когда ей, по всем подсчётам, было тринадцать.

Если так подумать, то ведь и Ярый помер, скорее всего с перепоя, а я занял его бездыханное тело. А может он не помер, а сейчас лежит в больнице в теле Ивана Королёва и не может понять что такое сотовый и какого чёрта Андрюха молит простить его?