Книга Восхождение Плотника. Том 4, страница 5 – Антон Панарин

Голос его набрал громкости, и я увидел, как стражники вокруг костра закивали, подхватывая волну возмущения. Рябой загудел одобрительно, молодой усатый на вышке покивал, а один из точильщиков ножей поднял голову и посмотрел на меня с такой ненавистью, будто я лично плеснул Архипу кислотой в лицо.

— Скажи мне, десятник. Я предупреждал вас не открывать куб? — Спросил я с нажимом.

Пантелеймон дёрнулся и стиснул челюсти. Желваки на его скулах заходили ходуном, а пальцы правой руки непроизвольно сжались в кулак, но рот остался закрытым.

— Предупреждал, — подтвердил я за него, потому что молчание десятника было красноречивее любого ответа. — Орал во всю глотку «не трогайте!», а вы всё равно полезли. И кто вас заставил вскрыть куб? Я? Или староста?

Пантелеймон продолжил молчать, а его подчинённые начали посматривать на командира искоса. Скулы десятника побелели от напряжения, а взгляд забегал по лицам товарищей в поисках поддержки. Но товарищи отводили глаза, потому что каждый из них прекрасно помнил утро в мастерской и помнил, кто именно произнёс слова: «Открывай, Архип, нечего слушать этого алкаша».

— Если бы вы меня послушали, ничего бы не стряслось, — продолжил я, — Мы с Петрухой и Древомиром работаем со слизнями уже несколько месяцев и живы-здоровы, потому что соблюдаем меры предосторожности и не суём руки куда не следует. А все беды, какие стряслись, произошли по вине старосты, приказавшего вам вскрыть куб. При этом старый хрен знал что именно сидит внутри.

Пока стражники пребывали в растерянности, я решил добить вождя опухшемордых.

— А теперь скажи мне, Пантелеймон. Почему у тебя вся морда опухла? Выглядит будто ты на чей-то кулак упал, причём десяток раз к ряду.

Пантелеймон побледнел, губы сжались в тонкую нитку.

— Ты чё до него докопался? Он в погреб вчера лазал, да оступился. — Вступился за десятника рябой.

— Действительно? — Усмехнулся я и ткнул пальцем в сторону молодого парня сидящего на вышке. — А вот эта сопля полезла в погреб следом за ним и тоже оступилась?

Рябому больше нечего было ответить и снова наступила тишина, которую я тут же нарушил.

— А я скажу вам почему морды у ваших товарищей опухли. Вчера они по приказу Микулы приходили чтобы спалить мою мастерскую. Я поймал их и проучил хорошенько.

— Да чё ты заливаешь! Кому твоя сраная мастерская нужна? — Возмутился рыжий.

— Можете спросить у братьев Черновых, Степана, Гаврилы, Захара, Петрухи, Древомира. Все они были в момент когда эти герои запускали горящие стрелы в мою мастерскую.

Мужики у костра загудели. Сперва тихо и растерянно, как гудят люди, услышавшие нечто настолько неожиданное, что мозг отказывается в это верить.

— Чё молчишь, Пантелеймон? — первым подал голос рябой и приподнялся с чурбака, уставившись на десятника с прищуром. — Вы чё, реально пытались спалить там всё?

Пантелеймон стоял и молчал, а на его висках набухли жилки, пульсируя частым нервным ритмом. Руки, скрещённые на груди, мелко подрагивали, и по этой дрожи было ясно, что десятник балансирует между желанием всё отрицать и пониманием того, что отрицать бессмысленно.

Рыжий стражник, стоявший по правую руку от костра, медленно повернулся к молодому сидящему на вышке.

— Сань! — крикнул рыжий и парень вздрогнул, как от удара током. — А ты чё притих⁈ Скажи! Так оно было или нет?