Книга Восхождение Плотника. Том 3, страница 48 – Антон Панарин

— Что вы тут делаете? — мой голос прозвучал гулким басом пронёсшимся по мастерской. — Мастерская принадлежит Древомиру, и без его ведома сюда никто не имеет права входить.

— Права, говоришь? — Микула покачал головой с отечески-укоризненным видом и шагнул в сторону, открывая мне обзор на пресс. — Для начала мастерская стоит на общинной земле, а за эту землю отвечаю я. По этому я могу досмотреть помещение, которое мне кажется подозрительны. И ещё расскажи-ка мне, что у вас вон в том кубе?

Он ткнул пальцем в дубовый куб расположившийся на прессе. Конструкция подрагивала и тихо булькала. Даже сквозь толстые двойные стенки, промазанные глиной и живицей, доносилось влажное чавканье. Слизни были голодные и злые, так как вчера мы их не кормили.

— Это производственное оборудование, — меланхолично произнёс я.

Микула медленно обвёл взглядом ряд готовых столов, накрытых рогожей.

— Оборудование, значит? — Микула усмехнулся и повернулся к плечистому стражнику. — Архип, ну-ка открой эту штуковину. Глянем, что там булькает.

В ушах тут же зашумело так, будто рядом включили бетономешалку на полных оборотах. Я рванулся вперёд, но двое стражников мгновенно скрестили копья преградив мне путь. Наконечники упёрлись в грудь, больно уколов.

— Стоять Ярый. Мы просто посмотрим и удём. — С угрозой в голосе произнёс один из копейщиков.

— Не открывайте! — заорал я так, что Крысомордый подпрыгнул и шарахнулся к стене, а с верстака посыпалась мелкая стружка. — Это опасно!

Микула даже не повернулся. Махнул рукой небрежно, как отмахиваются от мухи, и бросил через плечо:

— Открывай, Архип. Нечего слушать этого алкаша.

В его голосе звучала непоколебимая уверенность начальника, который привык отдавать приказы и не привык выслушивать возражения. На стройке таких называли «специалистами по всему». Они лезли в электрику, не зная закона Ома, и в сварку, не отличая электрода от гвоздя. Рано или поздно это заканчивалось тем, что их било током или прожигало дугой, после чего они уезжали в больницу или на кладбище.

— Идиот! — рявкнул я, упираясь грудью в копья. — Не смей!

Стражник с копьём надавил сильнее, остриё больно ткнулось в рёбра. Я попытался оттолкнуть древко, но второй перехватил мою руку и завернул за спину. Я мог бы вырваться, но это означало бы нападение на стражу. Уверен староста только этого и ждёт, ведь в средневековом обществе за подобное полагается наказание посерьёзнее тридцати плетей. За такое могут и голову на кол насадить.

Архип подошёл к дубовому кубу и присел на корточки, разглядывая бронзовые защёлки. Крепкий мужик с широкими крестьянскими ладонями и коротко стрижеными волосами.

Куб подрагивал мелкой дрожью. Булькание внутри стало громче, настойчивее, будто слизни почуяли, что снаружи происходит что-то необычное. Стенки вибрировали. По герметичным швам пробегала лёгкая рябь, от которой глиняная обмазка трескалась и осыпалась мелкими чешуйками.

На площадке пресса, вокруг нижних отверстий, через которые мы выдавливали слизь, блестели засохшие янтарные подтёки. От них шёл слабый едкий запах. Архип явно его почувствовал, потому что наморщил нос и слегка отодвинулся.

— Последний раз говорю, не трогай защёлки! — я рванулся из захвата с такой силой, что стражник, державший мою руку, покачнулся и едва не упал.