Книга Восхождение Плотника. Том 2, страница 98 – Антон Панарин

Пелагею значит он звал? Не меня, спасителя старческой морды, а ведьму, в которую когда-то был влюблён. Оно и понятно, когда человек чувствует приближение конца, он вспоминает людей, которых любил. Даже если любовь эта осталась безответной.

— Ну что Петя? Танцуй. Я сплавал в город и немного заработал. — Сказал я протянув Петрухе четыре золотых.

Петруха моргнул, не веря смотря на мою ладонь. Рот его приоткрылся от удивления, веснушки расползлись по лицу, глаза округлились, и он стоял не шевелясь секунд пять, прежде чем до его мозга дошло, что золото настоящее и никуда не исчезнет, как и его свадьба с Анфиской.

— Это на троих? — выдохнул он.

— Это только твоя доля. — Улыбнулся я вложив монеты в его громадную ладонь.

Петруха сжал кулак и взвизгнув от счастья стиснул меня в объятиях так что рёбра захрустели.

— Ярый! Ярый! Я же так скоро женюсь получается! Ещё чуть чуть и…

— Отпусти, задушишь, — прохрипел я, и Петруха разжал руки, но продолжал сиять так, будто проглотил лампочку.

— Прости. Эт я, от переизбытка чувств. — Виновато произнёс Петруха.

— Всё нормально. Можешь идти отдыхать. Я сам за мастером присмотрю.

— Ага. Ты это, если чего, шуми. Я подскочу и помогу.

— Договорились.

Петруха кивнул, спрятал золото за пазуху, прижав их ладонь к груди и метнулся к калитке с грацией молодого лося. Перемахнул через неё, не потрудившись открыть, и понёсся по улице радостно насвистывая какую-то мелодию.

Я проводил его взглядом, а после вошёл в дом.

В горнице пахло застоявшимся потом. Видать мастер в баню давненько не ходил. Да и как он сходит, если уже третий день не встаёт с кровати? Ставни были прикрыты, и в полумгле я не сразу разглядел Древомира, ведь он будто слился с кроватью, став её частью, как старая подушка или сбившееся одеяло.

Мастер лежал на спине, укрытый овчинным тулупом до подбородка. Борода торчала над краем тулупа. Лицо было серым, высохшим, с запавшими глазами и обострившимися скулами, по которым я определил, что за неделю он потерял килограммов пять, не меньше. Грудная клетка быстро поднималась и опускалась, при каждом вдохе из горла доносился тихий, едва слышный присвист.

Я присел на край кровати и Древомир тут же открыл глаза. Мутные, красные, с желтоватыми белками, в которых читалась такая усталость, что мне на мгновение стало физически больно на него смотреть. Он перевёл взгляд на меня, моргнул и слабо шевельнул губами.

— Ярый… --- прохрипел он, и голос его прозвучал как шелест наждачной бумаги по сухому дереву. — Послушай, — начал он, и каждое слово давалось ему с усилием. — Мне совсем худо, Ярый. Чую, скоро помру.

— Мастер, вы чего помирать-то собрались? — перебил я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя внутри всё сжалось. — Вы ведь говорили, что всех нас переживёте. Помните?

На сухих, потрескавшихся губах мастера проступила слабая улыбка, от которой морщины на лице разгладились, и на мгновение он стал похож на того Древомира, которого я знал, грозного, ворчливого и несгибаемого. Но улыбка продержалась всего пару секунд и погасла, как лучина на сквозняке.

— Видать, судьба решила по-другому распорядиться, — произнёс он тихо, глядя в потолок. — Мастерская и дом тебе останутся, наследников то я не нажил.

— Да бросьте, нечего себя раньше времени хоронить. — Начал было я, но Древомир меня прервал.