Книга Восхождение Плотника. Том 2, страница 94 – Антон Панарин

Я перевернулся на бок и уткнулся носом в подушку. Мягкая, пухлая, пахнущая лавандой и свежим бельём. Ещё бы минут двести так полежать. Притвориться, что никаких столов и долгов не существует. Но проснулся не только я, а и весь город.

За стеной постоялого двора гремели посудой. Кто-то из прислуги ругался на повара. Повар огрызался в ответ. Обычное утро обычного заведения.

Я достал из кармана кастет, который мягко говоря мешался и осмотрел его. Хороший кастет, тяжёлый, стальной, с многочисленными зазубринами, что говорило о том что его довольно часто использовали. В эту же секунду почувствовал боль на скуле и прикоснулся к ней. Запёкшаяся кровь ощутилась под пальцами, но судя по всему рассечение неглубокое, так как даже рубаху кровью не залило.

Солнце за окном поднималось всё выше. Я нехотя сполз с матраса и оделся. Пора возвращаться домой, Древомир то поди уже извёл Петруху своими придирками. Это я привычный, а Петруха тонкой душевной организации!

Выйдя из кабака я двинул прямиком на причал который встретил меня запахом тины и рыбы. Лодка Григория покачивалась у самого края. Маленькая, плоскодонная, с низкими бортами. Удивительно, но никто её не тронул за ночь. Ни вёсла не свистнули, ни канат не перерезали. Вчера вечером я привязал её к столбу. К утру ожидал увидеть лишь огрызок верёвки.

Я запрыгнул в лодку, отчего плоскодонка качнулась, черпнув бортом воды, но быстро выровнялась. Я вставил вёсла в уключины и погрёб вверх по течению.

Щура несла свои воды спокойно и величаво. Если плыть у берега, то течение было слабым, а если выплыть на середину, то устанешь грести раньше чем сдвинешь лодку с места. Эх, надо было сформировать узлы и в руках, тогда бы я в миг добрался до деревни.

Солнце поднялось над лесом и залило реку жидким золотом. Берега проплывали мимо лениво и неторопливо. Слева показался пологий луг. На нём паслись коровы. Справа стоял лес, густой и тёмный. Ели опускали нижние ветви к самой воде.

Птицы заливались на все лады. Пичуга с синей грудкой уселась на нос лодки и уставилась на меня бусинками глаз. Я подмигнул ей и продолжил грести.

Красота стояла такая, что хотелось бросить вёсла, закинуть руки за голову и лечь на дно лодки чтобы насладиться моментом. На стройке в девяносто шестом мы сплавлялись по Вятке. Прораб Семёныч заявил что природа лучший антидепрессант. Правда, через час он напился и свалился в воду еда не утонув.

Я усмехнулся воспоминанию и налёг на вёсла. До деревни оставалось часа три хода. Григорий вчера на прощание напомнил мне важную вещь. Обратно плыви по левому берегу, подальше от правого. А я конечно же вспомнил о его словах только сейчас и всё время как раз плыл по над правым берегом…

Я стал торопливо загребать к правому берегу, и понял что внезапно стало тихо. Не просто тихо, а мертвецки тихо. Птицы заткнулись разом, словно кто-то выключил звук. Синяя пичуга на носу дёрнулась и улетела прочь.

Я перестал грести и прислушался. Плеск воды о борта, скрип уключин. Больше ничего. Ни ветерка, ни шороха.

Руки сами собой потянулись к ножу на поясе. За последние недели инстинкт самосохранения обострился до звериного. Когда тишина наваливается вот так, без предупреждения, жди беды.

Я огляделся по сторонам и заметил пузыри. Мелкие, частые, они всплывали вдоль обеих сторон лодки. Словно кто-то на дне выдувал воздух через соломинку. Сначала по два-три пузырька, потом десятками, потом целыми гроздьями.