Книга Восхождение Плотника. Том 1, страница 52 – Антон Панарин

Левая стойка просела. Видимо, подгнил нижний венец, и створка уехала вниз, цепляясь нижним краем за землю. Классический случай, который я видел раз двести на объектах реставрации.

Решение было простым: подложить под стойку камень, выровнять по уровню и закрепить. Нашёл подходящий булыжник у забора, поддомкратил стойку рычагом из жерди, сунул камень под основание, подбил киянкой. Проверил, створка пошла свободно, не задевая земли. Пять минут работы, если не считать времени на поиск камня. Старик проверил ворота, открыл-закрыл пару раз и одобрительно хмыкнул:

— Ну чё, спасибо, что ль, — буркнул он и повернулся к дому с видом человека, который считает сделку закрытой.

— Э, — окликнул я его, — а мне помочь? Мы же договаривались, дед!

Старик отмахнулся, не оборачиваясь:

— Не кипишуй, — бросил он через плечо, и, задрав голову к окну, рявкнул с такой мощью, которой трудно было ожидать от тщедушного тела: — Петруха! Сукин сын! Подь сюды!

Тишина. Потом скрип половиц, глухой удар, невнятное бормотание, и из дверей дома вывалился здоровенный детина. Коренастый, широкоплечий, с рыжими волосами, торчащими во все стороны, как солома из стога, и россыпью веснушек на круглом добродушном лице. Лет двадцати пяти на вид. В мятой рубахе, с заспанным лицом.

— Чё случилось, дед? — зевнул он, почёсывая затылок.

— Иди с Яриком, — дед ткнул в мою сторону узловатым пальцем. — Помоги ему. Чё-то там поднять надо.

Петруха перевёл взгляд на меня, и в его сонных глазах промелькнуло сомнение:

— А мне оно зачем? — протянул он, явно не горя энтузиазмом.

Дед, не говоря ни слова, пнул Петруху прямо по берцовой кости, да так что парень запрыгал на одной ноге, потирая место ушиба.

— Живо, я сказал! — рявкнул старик. — Ты в моём доме живёшь, моё жрёшь, а значит делаешь, что я тебе говорю!

Петруха обиженно посмотрел на деда и нехотя зашагал за мной. По дороге к мастерской мы молчали первые минуты, потом Петруха покосился на меня и вдруг спросил:

— Чёт ты давно не бедокурил. Пить, что ли, бросил?

Я посмотрел на него с интересом, потому что это был первый человек в деревне, кроме Древомира, который заговорил со мной не для того, чтобы оскорбить.

— Ага, типа того, — ответил я.

— Это правильно. А то у меня папанька в прошлом месяце от перепою помер. Печень отказала. Так лекарь сказал. Ты бы тоже подох, ежели не остепенился бы.

— Может, ещё и подохну, — сказал я, криво улыбнувшись. — Через недельку.

Петруха нахмурился, не поняв моей иронии, но задавать вопросов не стал.

Мы вошли в мастерскую и я пропустил Петруху вперёд, указав на столешницу, лежащую на полу:

— Вот. Нужно поднять и поставить вертикально.

Петруха подошёл к столешнице, примерился, ухватил столешницу за край одной рукой, крякнул и поднял её легко словно лист картона. Он поставил столешницу вертикально, прислонив к стене. А потом замер и уставился на неё, раскрыв рот от удивления.

Столешница, повёрнутая лицом к свету, из единственного окна мастерской, выглядела шикарно. Прозрачная «река» из застывшей слизи играла на свету, преломляя лучи, и в её глубине мох казался живым, подводным лесом, камешки блестели, как самоцветы, а обожжённые доски с их рельефной текстурой создавали контраст, от которого вся композиция приобрела глубину.