Книга Восхождение Плотника. Том 1, страница 13 – Антон Панарин

Пока жевал эту кислятину, вспомнил что дважды вытянуть живу из одного бревна не получается. А жаль. Очень хочется накопить эту самую единицу и посмотреть что случится.

Пока мастера не вернулся, я пробежался по мастерской трогая всё подряд в надежде что новая сотая часть живы смоет усталость и подарит хоть какое-то облегчение. На удивление, мои труды окупились!

ВНИМАНИЕ! Вы поглотили 0,009 единиц живы. Накоплено живы 0,089 единиц.

Из этого можно сделать вывод что в свежесрубленной древесине живы куда больше чем в уже обработанной. Стоп! Если так, то сколько же живы в живом дереве? Нужно выяснить!

Ноги сами собой понесли меня к двери мастерской. Но я даже до ручки не успел дотянуться, как вдруг она распахнулась и я натолкнулся на Древомира жующего серую лепёшку. Я невольно сглотнул при виде нормальной еды.

— Перекур окончен. — сказал мастер толкнув меня в грудь.

Я отшатнулся назад, едва не рухнув на пятую точку и вернулся к работе. С каждой минутой работать становилось труднее. Во-первых из-за истощения, а во-вторых потому что за окнами мастерской начали сгущаться сумерки и видимость упала практически до нуля. Теперь я не работал, а скорее изображал работу.

Тесло в руках весило как будто килограммов двадцать. Каждый замах отдавался болью в плечах и пояснице, ноги подкашивались. Я промахнулся мимо бревна, тесло воткнулось в козлы, и я повис на рукоятке, не в силах ни выдернуть инструмент, ни удержаться на ногах. В глазах плыли чёрные круги, лёгкие хрипели.

Древомир, который последние полчаса старательно мастерил сундук, порой поглядывал на меня с нарастающей тревогой. Переживал он не за моё здоровье, а за сохранность своих брёвен. Наконец-то он отложил рубанок и вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Всё, в расход, — произнёс он тоном, каким врач объявляет конец приёма. — Не видать уже нихрена. Иди домой, пока не покалечился.

Я выпрямился, упёрся ногой в козлы и с трудом высвободил тесло, а после аккуратно повесил на стену, туда, откуда снял утром. Руки тряслись так, что я дважды промахнулся мимо крюка, но всё-таки зацепил. Хотелось просто лечь на пол, прямо здесь, среди стружки и опилок, и заснуть. Но я прекрасно понимал, что Древомир такого порыва не оценит и выметет меня из мастерской вместе с мусором.

— Мастер Древомир, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал не как скулёж, а хотя бы как вежливая просьба, — а полагается ли мне за труды мои ратные… ну, хоть какой-нибудь ужин? Я весь день ничего не ел.

Древомир уставился на меня с таким выражением, словно я попросил у него руку дочери или зарплату на год вперёд.

— Труды, — повторил он, и в его голосе звучал исключительно сарказм. — Труды, блин. Ты на бревно-то глянь, чего натрудил. Бракодел несчастный. По-хорошему тебя палкой стоило бы огреть за такую работу, а не ужином кормить. Но ежели я тебя палкой по голове угощу, то совсем дурачком станешь.

Вздохнув Древомир полез за верстак и вытащил кусок хлеба. Не ломоть, не краюху, а бесформенный огрызок, который выглядел так, словно его сначала уронили в лужу, потом высушили на солнце, а потом по нему проехала телега. Чёрствый настолько, что при ударе о стол он бы, вероятно пробил столешницу.

— Держи, — Древомир кинул мне этот артефакт, и я поймал его обеими руками, едва не выронив от неожиданной тяжести. — Больше ничего нет, не обессудь. Завтра приходи вовремя, без перегара, тогда получишь миску каши, как все люди, а не объедки.