Книга Закон треснувшего корешка, страница 264 – Анастасия Шелест

— Нет!

Магия под кожей тянется за эмоциями, закипает, пульсирует, но наталкивается на незримый барьер и отступает. Недоверчиво ворчит, но сворачивается внутри бездействующим клубочком.

Я зову ее. Умоляю, уговариваю, упрашиваю, но все бесполезно. Словно кто-то стоит с другой стороны и нашептывает на ухо, что все в порядке, не о чем переживать. Расслабься, успокойся и смотри.

Я не согласна. Не могу просто стоять и смотреть, как мой брат совершает самоубийство во имя безумной фантазии.

— Нет! Нет-нет-нет! – Голос срывается и трещит.

Попытки искать помощи у магии проваливаются. Бездумное отчаяние толкает меня между лопаток. Нет никакого плана. Нет надежды даже добраться до Лео. Но я все равно бросаюсь вперед.

Мне не удается сделать больше одного размашистого шага. Марк перехватывает меня поперек живота и дергает назад, прижимая к себе. Тихий бархатный шепот потрескивает над ухом:

— Успокойся, птичка. С твоей кровью у него есть все шансы. Нам лучше помолиться, чтобы все сложилось.

К дьяволу молитвы. Это не должно происходить.

Я продолжаю дергаться и вырываться. После каждого шага, уменьшающего расстояние между женщиной и Лео, мои рывки становятся ожесточеннее. Ноги отрываются от пола, болтаясь в стороны, тело извивается, голова вертится, но Марк даже не сдвигается.

Женщина вытаскивает шприц. Встряхивает колбу с лазурной жидкостью и вводит туда пару алых капель. Они расплываются грязными бурыми кляксами, но через секунду растворяются, а жидкость втягивается в шприц.

Гул крови стучит в висках, заглушая остальные звуки. Я продолжаю вопить, но меня словно никто не слышит. Я сама перестаю себя слышать, когда женщина наклоняется к запястью Лео.

Все замирают, затаив дыхание. Неживые взгляды приковываются к одной точке. Время застывает. Только игла беззвучно протыкает кожу, и поршень шприца медленно опускается.

Я застываю. Напряженное ожидание сжимает внутренности. Не могу оторвать взгляд от фигуры брата. Даже моргнуть себе не разрешаю.

Торжественная тишина не нарушается, даже когда женщина отходит. Некоторые привстают со скамей, желая получше рассмотреть происходящее. Артур всем корпусом разворачивается к Лео.

Лео встает. Неспешно, аккуратно, придерживаясь за подлокотник кресла, но все же поднимается на ноги. Даже делает неуверенный шаг вперед. Лицо у него бледное, а перед глазами словно стоит туманная пелена, но он аккуратно поводит подбородком, сбрасывая ее.

Облегченный вздох разносится над ухом. Выпученные глаза болят. Напряженные мышцы ноют во всем теле.

— Ну вот, – хрипло протягивает Лео, торжествующе уставившись на меня. – Все в порядке.

Веки смыкаются. Я просто не могу удержаться и прикрываю глаза. Поток болезненного облегчения проходит по телу перепадом температур.

Плевать. Он дышит. Разговаривает. Держится на ногах. Лео – полный придурок, но он живой.

Неопределенная тревога заставляет меня распахнуть глаза. Взгляд цепляется за брата, как раз когда бордовая капля срывается с его подбородка, падая на воротник. Алая клякса расползается по белой ткани.

У меня закладывает уши. Лео вскидывает руку и непонимающе утирает красную струйку, но кровь все бежит, не останавливаясь. Он дергано оборачивается к Артуру, но тот не двигается. Держит руки за спиной и, сощурившись, просто смотрит.