Книга Сломанный мир, страница 149 – Анна Мори

— Этого не может быть, – тихо сказал Гэрэл. – Жизнь кочевника коротка, ты уже должен был состариться…

— Такие, как я, не стареют и не умирают. Ты думал, это просто старушечьи сказки? – усмехнулся шаман.

Гэрэл снова вспомнил мать, кое-что о ней, что приходило ему в голову и раньше, но он не особенно придавал этому значение: она совсем не менялась… Когда она погибла, была такой же юной и красивой, как при его рождении, хотя недоедание, тяжелый труд и издевательства должны были превратить ее в старуху очень рано. И он не помнил, чтобы она чем-либо болела, кроме странного помрачения разума. Раньше он думал, что помнит ее такой просто потому, что все дети видят матерей красивыми, к тому же воспоминания о ней успела припорошить пыль времени. Но он хорошо – даже слишком хорошо – помнил и другое: мужчин, всех без исключения, всегда тянуло к ней, а значит, она была поразительно красива не только в его воспоминаниях – Наран не лгал…

Вот только то, что она не могла умереть от старости или болезни, вовсе не означало бессмертие.

— Если ты веришь, что Чужие не умирают, пройди вглубь пещеры, узнаешь кое-что новое, – процедил он.

По лицу Нарана пробежала тень. Если в нем есть хоть что-то человеческое, подумал Гэрэл, то обязанность мучить и убивать себе подобных должна беспокоить его.

— Он освободился, – поняла Оэлун. – Не медли, Наран. Убей его.

— Что – вот так, без прелюдии? – попытался пошутить Гэрэл.

— Я бы хотела обставить твою смерть куда торжественнее, но нет времени. Впрочем… будет тебе прелюдия. – И она приказала Нарану: – Узнай, зачем они сюда приехали. И кто его спутник – он ведь не Чужой, но выглядит очень странно…

Гэрэл ждал удара, но яогуай просто смотрел на него. Молча.

А потом вломился в его голову.

Гэрэл явственно почувствовал внутри себя чужое присутствие – будто чьи-то грубые, жесткие пальцы копались в мозгу. Наран читал его мысли, видел его память, хуже того – стал полновластным хозяином его головы, мог дернуть за нужные ниточки и заставить Гэрэла делать буквально что угодно: танцевать, корчиться от боли, выколоть себе глаза. Наран равнодушно листал страницы его памяти и отбрасывал в сторону ненужное. Мать. Детство в Чхонджу, юность в Юйгуе. Покровительство Токхына. Служба в армии. Юкинари…

Наран нашел то, что искал, и отпустил его – отвел жуткий взгляд.

Гэрэл боролся с подступающей к горлу тошнотой и пытался унять дрожь в руках. Ему изуродовали лицо, потом сломали два пальца, а теперь еще и это – прекрасный день… Он старался не думать о том, каково ему придется, когда Наран решит намеренно причинить боль. Может быть, он, управляя волей пленников, заставляет их самих наносить себе раны. Гэрэл наконец понял, почему у Оэлун с собой нет никакого оружия и почему пленники давно потеряли всякую надежду на спасение.

— Он не солгал, сказав, что пришел не с войной, – доложил шаман, – но и всей правды не раскрыл. Ему нужно волшебство. Он ищет Чужих.

Оэлун засмеялась.

— Великие умы мыслят одинаково, да? Но ты опоздал. На Юге больше не осталось Чужих, кроме тех бесполезных обрубков, что умирают в этой пещере. И волшебства не осталось.

— И чего ты этим добилась? – сипло спросил Гэрэл. Его все еще мутило и корежило после того, как Наран покопался у него в голове.