Онлайн книга «Сломанный мир»
|
– Ма… мама, – с трудом говорит он, – что у тебя с но… что случилось?.. Она мягко, спокойно отвечает: – Да ничего особенного; не смотрела, куда шла – я же вечно рассеянная такая, – под повозку попала… Не бери в голову… То, как обыденно она ведет себя – будто ничего не произошло, будто нет никакой особенной беды в том, что от его матери осталась только половина человека,кусок, – еще больше подчеркивает ужас зрелища. Она приближается, собираясь взять его за руку, – орудуя костылями, двигается резко, рывками, словно какое-то насекомое; и как же режет глаза контраст этих костылей и грязных лохмотьев – и ее прекрасного лица, ее золотых волос… – Нет, нет, – он, дрожа, отступает, а она ковыляет к нему, продолжая спокойно улыбаться. – Ну что же ты? Идем, мое сердечко… В череде этих мутных полубезумных снов ему запомнился один очень ясный – словно до этого он бултыхался в болоте, а потом вдруг нырнул в чистое море. Он приснился утром – после того как Гэрэл рано встал, намереваясь заняться делами, даже умылся, но зеленовато-серая темень за окном загнала его обратно в постель. Едва он закрыл глаза, как сразу каким-то образом понял, что спит и видит сон. Раньше подобное случалось с ним только под утро, на зыбкой границе между сном и пробуждением, и не с такой ясностью. Во сне шумит море. Северное и холодное даже на вид, стального цвета, непохожее на зеленоватое в Синдзю. Волны мерно набегают на скалистый берег. От берега отходит гряда каменистых островов и теряется где-то у линии горизонта, где серое море сливается с почти таким же серым низким небом. Самым странным было то, что, осознав себя во сне, Гэрэл не просыпается, а продолжает грезить. От этого ему становится немного не по себе: он не уверен, что сможет проснуться по собственному желанию, и понятия не имеет, что для этого надо делать. А еще появляется ощущение, что этот пейзаж знаком. Что когда-то такое уже было, но когда и где, он не помнит, и от этого будто пропасть под ногами разверзается. Кроме моря и темных скал, там еще есть каменная лестница – на ней Гэрэл и стоит. Выщербленные ступени тянутся прямо к морю; стоило спуститься на несколько ступеней, и он оказался бы по щиколотку в воде. Волны лижут лестницу, с шелестом накатывают на покрывавшую нижнюю ступеньку гальку. На нескольких из них лежали маленькие красные листики, похожие на пятипалые звезды. Здесь стоит поздняя северная осень, и листва уже успела частично осыпаться с пробивающихся между скалами деревьев. Холодно и очень сыро. С веток капает вода. Про такие пейзажи рюкокусские поэты любили слагать стихи. Что-нибудь про туман, улетающий вдаль клин журавлей и старость. Он все-таки делает то, что ему хотелось сделать с самого начала: спускается на те самые несколько шагов. Вода кажется ужасающе холодной даже сквозь кожу сапог. Волны мягко хватают за лодыжки и тянут за собой в море, прочь от берега. В этот миг сквозь пелену странного сна он вспоминает другой, старый, про это же холодное северное море, а затем еще один и еще. Гэрэл понимает, что видел это место уже не один и не два раза: оно снилось ему часто, было отправной точкой для других снов, чем-то вроде убежища… Он разворачивается и поднимается обратно, решив дойти до самого верха лестницы: вспомнил, что в других снах она куда-то приводила. В сапогах хлюпало. |