Книга Нажать на клавишу delete, страница 60 – Галина Миленина

— Вот и живи, Нина, своей жизнью, а в чужую не лезь! – уже вслух сказала себе и поспешила к выходу.

Журналистка прибыла поездом в Симферополь, благополучно доехала автобусом до Судака, нашла туристический комплекс, расположенный на набережной, зарегистрировалась, бросила вещи в номере и поспешила к началу конференции. По традиции, её открывал генеральный директор Государственной научно-технической библиотеки. Как обычно, он приветствовал участников встречи на четырёх языках. Нина посмотрела в программку и выбрала для себя наиболее интересные мероприятия, параллельных было несколько в разных залах. День пролетел быстро, после ужина участников пригласили на театрализованную постановку, и потом на фуршет под открытым небом. Танцы и праздничный фейерверк закружили всех на парковой площадке, утопающей в вечнозелёных соснах Станкевича и благоухающих после дождя розах.

На следующий вечер Нина пошла на творческую встречу с бывшим диссидентом, а ныне израильским поэтом Игорем Губерманом. Он читал со сцены свои «Закатные гарики» – острые, пронзительные юмористические четверостишия, часто скабрезные и сдобренные матом – так часто, что некоторые дамы не выдерживали и, оскорблённые, возмущаясь, демонстративно вставали и медленно покидали зал. Медленно, видимо, исключительно ради того, чтобы всё-таки дослушать очередной его шедевр до конца. Да, с матом стареющий поэт явно перебирал, но это было чертовски к месту. Замени он ненормативную лексику на изящный академический слог, его «Закатные гарики» стали бы обычными и пресными, не способными вызвать у зала такие взрывы смеха и одобрительные аплодисменты. В нём самом чувствовалась такая внутренняя свобода, рядом с которой не всем было уютно. Такая свобода обескураживала и даже пугала законопослушных граждан.

На следующее утро, столкнувшись в кафе на набережной с супружеской четой Губерман, Нина отметила терпение, несмотря на пасмурное, хмурое его настроение с утра, с которым поэт подчёркнуто вежливо давал редким желающим автографы. Смиренно фотографировался с ними, отставив свой бокал с пивом в сторону и украдкой бросая взгляды сожаления на катастрофически быстро оседавшую пену. Вид у него был, как у старого, мудрого уставшего артиста после окончания большого представления в цирке.

На следующий день Нина решила выбраться на местный рынок, купила клубнику, холодную и влажную после дождя, и маленькую баночку домашних сливок. Поглядывая на клубнику и борясь с искушением съесть её немедленно и немытой, Нина шагала по направлению к набережной. По дороге ей несколько раз попался на глаза стенд с рекламой турнира «Генуэзский шлем». Дождь закончился. Она не спеша прошла всю набережную до конца, с удовольствием вдыхая чистый морской воздух и размышляя о рыцарском турнире под названием «Генуэзский шлем». Реклама осталась с прошлого сезона. Турнир проходил с июля по август включительно. Сейчас ещё июнь, а рекламу не убрали. Это значит, что турнир проходит из года в год и в нынешнем сезоне тоже повторится. Да, три года назад она здесь видела эту рекламу, когда приезжала. Вот о чём тогда, в ночном поезде, хотела сказать она Лике в контексте предсказания о рыцаре, но что-то отвлекло.

Со временем, Саша свыкся с мыслью о кладе, но до сих пор не решил, что с ним делать. Он знал, что как только проговорится или покажет хоть одной душе что-то из камней или монет, хоть единственный, самый маленький камень, об этом со временем узнает полгорода. А такие камушки в песке на пляже не валяются. Нетрудно будет догадаться, что это один экземпляр из коллекции. Соответственно молва пойдёт, обрастая слухами, дойдёт и до криминальных структур, и до сотрудников, наделённых специальными полномочиями. И его жизнь приобретёт другую цену и качество. Совсем не факт, что это качество будет выше прежнего и Саше понравится.