Книга Зверь без сердца, страница 28 – Наталья Буланова

Я беру сковороду за ручку, наклоняю ее так, чтобы собрать масло у края. Ложкой поливаю жидким золотом каждый стейк. Кипящее масло, попадая на мясо, проникает в каждую пору, насыщая волокна ароматом чеснока.

Это мой любовный штрих, финал, последняя нота.

Выключаю плиту.

Я не нахожу здесь кулинарной бумаги и использую решетку из духовки, а под нее подставляю другую деревянную доску, чтобы дать мясу «отдохнуть».

Это самый важный этап – когда напрягшиеся от жара волокна мяса расслабляются и соки, ушедшие в центр, равномерно распределяются по всему стейку.

Прервать этот покой значило бы получить на тарелке сухую подошву, а не сочный стейк.

Я стою и смотрю на свое творение. На идеальную грубую корочку, из-под которой проступает розовый сочный срез. Воздух густой и вкусный, пахнущий жареным мясом, чесноком и… домом. Таким домом, которого у меня никогда не было.

Даже в аду можно найти кусочек рая, если он пахнет правильно приготовленным стейком.

Я вижу свое улыбающееся отражение в окне, а потом вижу его – Александра. Он наблюдает за мной.

Отражение в стекле размытое, но его силуэт я вижу весьма отчетливо. Высокий, мощный, голый.

По крайней мере до пояса точно, а что ниже – прикрывает кухонный остров в отражении. Повернуться и убедиться в степени оголенности совсем не хочется, потому что… Потому что…

Потому что кто знает, что тогда.

Он стоит, сложив руки на груди. Сколько времени он там провел? Видел ли он, как я впала в кулинарный транс? Как шептала ножам комплименты? Как улыбалась шипящему маслу?

Перевожу взгляд на свое растрепанное отражение – распущенные волосы, спортивную одежду на обычной фигуре. По сравнению с ним я весьма посредственная, уже не говоря о том, что ни в кого не перекидываюсь на досуге.

Я резко оборачиваюсь, прижимая к груди щипцы, – а он уже сидит за островом на высоком стуле. Руки лежат так, словно только и ждут, чтобы между ними поставили тарелку.

Его взгляд прикован к стейкам на решетке, и я застаю момент, когда его горло срабатывает в нервном, голодном сглатывании.

В его глазах нет зверя, как раньше. Но темные круги под ними и впавшие щеки буквально кричат об усталости и физическом истощении. А еще я чувствую его невероятное изумление.

Но тут он дергает головой, морщится.

Воздух на кухне, еще секунду назад наполненный благоуханием идеально приготовленного мяса, снова сгущается. Теперь вокруг витает грозовой запах. Чувствуется дикая, животная сила.

Зверь, до этого приглушенный ароматом стейка, снова здесь.

— Я сказал откр-р-рыть окно! – Александр снова рычит, и я вздрагиваю, словно от удара грома.

— Оно приоткрыто, – говорю, глядя на одну из фрамуг окна.

Я включаю вытяжку на полную мощность, чувствуя себя неловко. Снова пахну?

— Может, у вас на меня аллергия? – спрашиваю я и вижу, как голодный взгляд Александра с мяса переключается на меня.

Голод почему-то не уходит из взгляда. Его глаза то словно загораются, то гаснут. Будто в нем сражаются человек и зверь, которые по очереди побеждают.

— Аллергия? – хмыкает Александр.

Я кладу щипцы на разделочный стол, поднимаю руку к окну и распахиваю его на всю. Воздух, свежий и влажный, врывается на кухню, смешиваясь с дымчатым дыханием стейков и грозовым шлейфом обстановки.

Александр дышит глубже, чаще, но напряжение так и не уходит из напряженных плеч.