Книга Системный целитель 4, страница 67 – Алексей Ковтунов

Он прошёл в гостиную, где на стенах висели картины известных художников, а на полках поблёскивали дорогие безделушки, привезённые из разных уголков империи. Открыл бар, достал бутылку хорошего красного вина, налил себе бокал и устало опустился в любимое кресло у камина.

Первый глоток прокатился по горлу приятным теплом, и Семён Игнатьевич позволил себе немного расслабиться. Закрыл глаза, откинул голову на мягкую спинку кресла и попытался не думать ни о чём. Но мысли всё равно лезли в голову, назойливые и беспокойные, не давая насладиться моментом покоя.

Рубцов… Этот Рубцов со своим профсоюзом целителей и бесплатным обучением. Он ведь не просто так требует оскорблять Светлую, в этом наверняка есть какой-то смысл. Может быть, он проверяет лояльность? Или отсеивает тех, кто может донести на него в коллегию?

Семён Игнатьевич открыл глаза и уставился на бокал в своей руке. Вино мерцало в свете камина, играло рубиновыми бликами, и в этих бликах ему вдруг привиделось собственное будущее. Годы без работы, постепенно тающие сбережения, медленное сползание вниз по социальной лестнице. Сначала придётся продать картины, потом дом, потом всё остальное. А в конце его ждёт та же участь, что и тех третьесортных бедолаг, которые сегодня стояли в очереди к Рубцову.

Если, конечно, он не найдёт способ вернуть себе лицензию.

Эта мысль заставила его выпрямиться в кресле. Вернуть лицензию. Он ведь знает кое-что ценное, кое-что, что коллегия наверняка захочет услышать. Информация о том, что Рубцов заставляет своих работников оскорблять Светлую систему, это же настоящий компромат! Это доказательство того, что он враг Света, еретик, отступник! За такую информацию коллегия должна будет его отблагодарить, просто обязана!

Семён Игнатьевич допил вино одним глотком, решительно поставил бокал на столик и поднялся с кресла.

— Хватит, — произнёс он вслух, обращаясь то ли к себе, то ли к пустому дому. — Так будет правильно!

Дорога до здания коллегии целителей заняла около двадцати минут быстрым шагом. Семён Игнатьевич почти бежал, подгоняемый внезапной решимостью и страхом, что эта решимость может испариться, если он будет медлить слишком долго. В голове уже складывались правильные слова, убедительные аргументы и веские доводы, почему коллегия должна вернуть ему право на работу.

В приёмной его встретили сухо, если не откровенно холодно. Секретарь, молодая женщина с надменным выражением лица, окинула его оценивающим взглядом и поинтересовалась, по какому вопросу он явился. Тон её голоса ясно давал понять, что визитёров без предварительной записи здесь не жалуют и вообще, не мог бы господин прийти в другой раз, когда у руководства будет больше свободного времени.

— У меня информация касательно некоего Рубцова, — произнёс Семён Игнатьевич, и отношение к нему изменилось мгновенно.

Секретарь вскочила со своего места, попросила подождать буквально минуточку и скрылась за массивной дверью, ведущей в кабинет председателя. Вернулась она меньше чем через минуту, и на её лице теперь сияла приветливая улыбка, которая разительно контрастировала с недавним холодом.

— Господин Белов примет вас немедленно, — сообщила она и распахнула дверь, приглашая войти.

Кабинет председателя коллегии целителей выглядел именно так, как и должен выглядеть кабинет одного из самых влиятельных людей в городе. Просторный, обставленный с безупречным вкусом, с огромным письменным столом из чёрного дерева и портретами предыдущих председателей на стенах.