Книга Счастье придёт весной. Песнь белого Волка, страница 66 – Александра Каплунова

Этот момент я пронесу через всю свою жизнь. Полное единение…

Когда мы вернулись в лагерь, оба задумчивые и усталые, никто, как ни странно, не отпустил ни одного сального комментария или смешка. Нам дали по миске похлебки из медвежатины и усадили к общему костру.

— Я не уверена, что смогу… — я смотрела в тарелку и тихо шептала Арвиду. Тот зверь все еще стоял у меня перед глазами. Сильный, живой, яростный.

Арвид переговаривался с одним из своих людей, но на мой шепот отвлекся.

— В этом нет дурного. Он погиб в честном бою, это честь, а не унижение. Цикл природы таков, как он есть. Принимая его плоть, ты отдаешь ему честь, Сольвейг. Он даст тебе силу продолжить цикл жизни, — Арвид говорил это с такой уверенностью и в то же время так просто.

У меня всегда были проблемы на самом деле с такими продуктами. Когда коллеги по работе ели колбасу из лосятины или конины, я всегда вежливо отказывалась.

Но здесь, в этом суровом северном крае, среди людей, жизнь которых часто похожа на борьбу за выживание, мне многое приходилось переосмысливать.

— Ешь, — подтолкнул он меня снова. И я послушалась.

Впереди нас ждет еще несколько дней пути. И я должна быть сильной.

Следующие дни прошли в активном шаге.

Ноги от постоянной ходьбы немилосердно гудели, все же не готова я была к таким переходам. Одно дело — туристических переход на пять-шесть часов, после которого следует стоянка на день-другой. И совсем другое вот это. Спина уже просто немела под тяжестью заплечного мешка.

Погода тоже не баловала — порывистый ветер то и дело бросал в лицо колючие снежинки, небо хмурилось, словно недовольное нашим вторжением в эти дикие места. Мне приходилось кусать губы и щеку изнутри, чтобы не постанывать и не поскуливать позорно, когда мы преодолевали особенно крутые подъемы. Хотя Арвид все равно нет-нет, да бросал на меня обеспокоенные взгляды. Видимо актриса из меня все же была не очень. Но я не жаловалась. Перла вперед на собственном упрямстве. Особенно оно подстегивало, когда Олав обсуждал с Эйриком “эту чудесную прогулку”. И, засранец, еще и на меня косился при том.

По вечерам у костра воины делились историями своих прежних походов, и даже Сигурд иногда присоединялся, рассказывая о битвах против южных кланов. В эти короткие часы отдыха между нами возникало странное единение — будто все мы были частью одной большой семьи, связанной не столько кровью, сколько общими испытаниями. Остальные мужчины больше не сторонились меня. Не скажу, что относились, как к равной, но все же перестали игнорировать или недовольно кривиться на мое присутствие. А еще я заметила, что чем больше я спрашиваю у них и прошу научить тому или другому, тем больше они откликаются.

— Сколько у тебя учителей, — как-то отметил Арвид, когда один из его воинов помог мне разобраться с треногой для костра.

— Мне кажется, или мой могучий сын ярла хочет выразить свою ревность через ехидство? — в тон ему отозвалась я. Арвид ничего не ответил, даже лицом эмоций не выказал, но в тот же день решил поучить меня владению кинжалом. Хотя скорее было бы сказать — “проучить меня”.

Сколько раз я падала в снег под смешки остальных, сколько раз оказывалась прижата спиной к его груди — не счесть. Он облапал меня вдоль и поперек, да так, что даже через плотную ткань моей одежды, его пальцы казались ужасно настойчивыми.