Книга Счастье придёт весной. Песнь белого Волка, страница 40 – Александра Каплунова

— Владеть кинжалом — это хорошо, — кивнула Астрид, проходя в дом и складывая свою ношу на стол. — Но если она не сможет правильно завязать онучи, то отморозит ноги еще до того, как кого-то зарежет.

На этом их диалог закончился, и Арвид ушел, оставив меня на попечение своей матери. Так повелось с тех пор — каждое утро Астрид приходила с новым уроком, и все они оказывались на удивление практичны.

Мы учились заворачивать онучи — длинные полосы ткани, которыми оборачивают ноги под сапоги для дополнительного тепла. Дело казалось простым, пока я не поняла, что от правильного наматывания зависит, сотрешь ты ноги в кровь за день пути или нет.

— Не так туго, — Астрид мягко поправила мою руку. — Кровь должна свободно течь. Но и не слабо, иначе сбивается при ходьбе.

Мы варили походную похлебку едва ли не из подножного корма. Оказалось, что молодые еловые и сосновые шишки, если из особым образом разварить годятся в еду. Иголки тоже годились в отвары и давали странно-горькую, но приятную кислинку.

А из крупы и сушеного мяса получалась сытная и простая еда.

Она учила меня складывать шкуры так, чтобы они не пропускали ветер, завязывать узлы, которые не развязываются даже в мокром состоянии, делать факелы, которые горят даже под дождем. И с каждым днем я все больше проникалась к ней уважением.

— Почему ты всему этому учишь меня? — спросила я ее на третий день, накануне нашего путешествия.

— Ты не должна стать обузой. И должна привести моего сына обратно, — последнее она произнесла особенно строго. — Вернешься без него, и той же ночью уснешь навсегда.

Эта фраза могла бы показаться жестокой. И жесткой. И даже с угрозой, но я уже немного видела Астрид. Понимала ее. И в этих словах была лишь любовь. И доверие, которое она проявляла ко мне, совершенно чужой, незнакомой девице.

— Приведу, — обещала я ей в тот вечер, и мы долго глядели друг другу в глаза с едва заметной улыбкой. Это было больше, чем просто слова. В них было ее признание в страхе за сына. И мое обещание.

Когда Арвид возвращался вечером, мы обычно уже заканчивали. Астрид коротко кивала сыну и уходила, оставляя нас вдвоем. Но иногда она задерживалась, и тогда я могла наблюдать за ними — матерью и сыном.

В их отношениях было нечто особенное — глубокое уважение, но вместе с тем, теплая близость. Астрид могла мягко поправить ворот его рубахи или коснуться щеки. Арвид никогда не отстранялся — принимал эту ласку как должное, но с достоинством, сохраняя мужественную сдержанность.

Тем же вечером, разливая похлебку по мискам, я услышала их тихий разговор у двери.

— Ты все еще думаешь, что это хорошая идея? Брать ее с собой? — спросила Астрид.

— Нет, — честно ответил Арвид. — Но теперь это уже не имеет значения. Все знают, что она едет. Если я изменю решение...

— Тебя посчитают слабым, — закончила за него Астрид. — Или скажут, что ты боишься.

— Да.

Астрид вздохнула, погладила сына по отвороту плаща, что он не успел снять после улицы. Я вдруг задумалась, что вышивка на этому плаще, тонкая и искусная, наверняка ее рук дело.

— Она сильнее, чем кажется, но все же — береги ее. Не ради нее самой, хотя она мне нравится. Ради себя. Если с ней что-то случится...

— Я знаю, мама, — голос Арвида звучал тихо и твердо. Мамой он называл ее только наедине. — Я защищу ее, чего бы мне это ни стоило.