Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 68 – Мария Соник

Я шла по аллее быстрым, решительным шагом, кутаясь в плащ. Осенний ветер пробирался под одежду ледяными пальцами, заставляя ежиться и втягивать голову в плечи. В голове я прокручивала предстоящий разговор, прикидывая, как лучше объяснить Феликсу ситуацию. Мы не были близко знакомы — несколько разговоров в библиотеке, пара одолженных книг, один совместный обед в столовой, когда больше негде было сесть. Он всегда казался мне человеком, который держится на расстоянии. Не грубым, нет — просто… закрытым. Словно за его бледным лицом и спокойными серыми глазами скрывалось что-то, что он не спешил показывать миру.

Я надеялась, что он не откажет. Потому что других вариантов у меня не было. Совсем.

Мужское общежитие встретило меня тишиной и запахом старых ковровых дорожек и дешевого табака. На первом этаже горели дежурные светильники — тусклые магические шары, встроенные в стены через каждые несколько метров. Дежурного в холле не было — то ли ушел курить, то ли спал где-то в подсобке. Я скользнула внутрь, стараясь ступать как можно тише, чувствуя себя воровкой в собственном доме.

Лестница скрипела под ногами — старые деревянные ступени, помнившие поколения студентов. Я поднялась на второй этаж, потом на третий. На четвертом стало темнее — здесь горел только каждый второй светильник, экономя магический ресурс. На пятом этаже, где обитали старшекурсники и, в частности, некроманты, было совсем тихо. Так тихо, что я слышала собственное дыхание.

Здесь пахло иначе. Не табаком и старыми вещами, а сухими травами — я узнала полынь и лаванду — и старой бумагой. И чем-то ещё, что я не могла определить. Чем-то холодным, отстраненным, заставлявшим кожу на затылке слегка сжиматься. Наверное, это был запах некромантской магии — такой же неуловимый и пугающий, как и сами её адепты.

Я шла по коридору, разглядывая одинаковые двери из темного дерева с медными табличками. На каждой была выгравирована фамилия и инициалы жильца. Феликс Стоун жил в самом конце, в комнате 517.

Я остановилась перед дверью, перевела дыхание. Сердце колотилось где-то у горла — от быстрой ходьбы, от волнения, от того, что я вообще делаю в мужском общежитии почти в полночь. Ладони вспотели под перчатками. Я одернула плащ, поправила выбившуюся из косы прядь — словно эти маленькие, ничего не значащие жесты могли придать мне уверенности. Потом подняла руку и постучала.

Тишина. Я постучала ещё раз, громче. Костяшки пальцев глухо ударили по дереву.

— Кого принесло в такой час? — раздалось из-за двери, и голос был недовольным, но скорее усталым, чем злым.

Дверь открылась.

На пороге стоял Феликс. Высокий — даже выше, чем я помнила, — худой до угловатости, с длинными тёмными волосами, которые сейчас были распущены и падали на плечи, обрамляя бледное, почти фарфоровое лицо. На нём была простая чёрная рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, открывая бледную шею и выступающую ключицу, и домашние штаны. Босой. Он выглядел так, будто его вытащили из кровати, но глаза — тёмно-серые, почти чёрные в полумраке — смотрели ясно и внимательно.

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло удивление — быстрое, как проблеск молнии, — и тут же сменилось чем-то более сложным. Любопытством? Беспокойством? Я не успела понять.