Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 19 – Мария Соник

— Неважно, — отрезала я, возвращая голосу твердость. — У меня нет никакого желания его завоевывать, мстить или играть в эти дурацкие, грязные игры. Мне вообще с ним сидеть в одной комнате тошно до дрожи в коленях. Я лучше учебником по анатомии его прибью при первой же возможности, чем…

— Чем признаешься, что он тебе на самом деле давно нравится? — мягко, с пониманием поддела Мира, и в ее голосе не было насмешки, только тепло и участие.

— Он мне не нравится! — выкрикнула я, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки, шею, уши, грудь.

— Ага. — Подруга кивнула с самым серьезным и понимающим видом, на который только была способна. — Именно поэтому ты сейчас не просто покраснела, а стала пунцовой, как пион, увидевший самого красивого садовника в мире. Как помидор на грядке в июле. Как сигнальный маяк.

Я открыла рот, чтобы выдать уничтожающую тираду, но Мира уже развернулась на каблуках и бодро зашагала по коридору, помахивая своей необъятной сумкой.

— Ладно, мне пора на трансфигурацию, а то профессор Норд снова превратит меня в табуретку за опоздание и хроническую безалаберность. А ты иди, помечтай о своем ненаглядном боевичке, раз уж все равно ничего с этим не поделаешь. И запомни мой совет, Эйра! — крикнула она уже издалека. — Лучшая защита — это нападение! Влюби его в себя! Потом спасибо скажешь, когда будешь крутить его портрет на память и утирать его горькие слезы!

— Мира!

Но подруга уже скрылась за поворотом, оставив меня стоять посреди гудящего, безразличного коридора с пылающими щеками, бешено колотящимся сердцем и липким, гадким, разъедающим чувством, что в каждом ее слове была своя, пугающе-притягательная, отвратительная правда.

Нет. Нет, нет и тысячу раз нет.

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, и решительно, чеканя шаг, направилась в оранжерею на травологию. Лайам ap'Шайн может сколько угодно стоять в лучах солнца с блондинками и сверлить меня своими невозможными, серыми глазищами. Мне плевать. Мне действительно, абсолютно, бесповоротно плевать. Я выше этого. Я сильнее.

Главное — сделать так, чтобы он никогда, ни за что на свете не заметил, как у меня начинают предательски дрожать руки, когда он оказывается рядом. Как пересыхает в горле от одного его случайного взгляда. И как гулко, отчаянно, на разрыв бьется сердце, готовое выпрыгнуть из груди и упасть к его ногам.

Главное — чтобы я сама, случайно, по глупости, не поверила в эту дурацкую, соблазнительную идею Миры. Потому что если поверю — это будет конец. Конец моей спокойной, размеренной жизни, моей гордости, моих принципов и, возможно, моего сердца. А этого нельзя допустить. Ни за что. Никогда.

Я буду сильной. Я справлюсь. Я просто научу его залечивать царапины, и мы разойдемся, как в море корабли. Без последствий. Без чувств. Без этой опасной, сводящей с ума искры.

К вечеру я успела пожалеть о своем решении раз десять. Или двадцать. Или пятьдесят. Я сбилась со счета где-то в районе пятого раза, когда, собирая учебники в своей комнате, поймала себя на мысли, что Лайам ap'Шайн — это не студент, не человек, а стихийное бедствие, ураган пятой категории, замаскированный под красивую оболочку, и вызвалась учить его добровольно только законченная, клиническая, беспросветная идиотка. Вроде меня.