Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 149 – Мария Соник

— Итак, студент ap'Шайн, — начал декан Морган, сухо щелкнув замком кожаной папки. Звук эхом разнесся под сводами зала. — Сегодня вы должны продемонстрировать базовые целительские навыки, достаточные для оказания первой помощи в полевых условиях. Теория и практика. Без скидок на основной профиль. Вы готовы?

— Готов, — ответил Лайам, и его голос, низкий и вибрирующий, прозвучал с такой непоколебимой твердостью, что декан на мгновение замер, встретившись с ним взглядом. В глазах боевика не было ни страха, ни бравады — только абсолютная, спокойная уверенность хищника, который знает, что жертва уже в ловушке.

Теория пошла легко, словно нож сквозь масло. Он отвечал четко, расставляя слова, как фигуры на тактической карте, не запинаясь, не делая пауз для раздумий. Лайам видел, как брови декана Моргана — того самого, что всегда сомневался в способности боевиков к тонкой магии, считая их грубой силой, способной лишь разрушать, — поползли вверх, теряясь где-то под начесом седых волос.

«Потрясающе», — читалось в этом движении. Лайам рассказывал про энергетические потоки, сравнивая их с руслами рек в сезон дождей, объяснял стадии регенерации, словно читал балладу о сотворении мира, перечислял классификацию ран и технику их лечения. Он жонглировал терминами, которые еще месяц назад мог бы выговорить только с пятой попытки, путаясь в ударениях и шипящих. «Эпителиальная регенерация», «гемостатическая стабилизация», «капиллярное восстановление четвертого порядка». Слова слетали с его губ, словно он говорил на них с рождения.

Он ссылался на страницы учебника, которые Эйра, раскрасневшаяся от возмущения его тупостью, заставляла перечитывать по три раза, грозясь стукнуть его этим же учебником по голове. А потом он вставил пару замечаний про особенности лечения в болотистой местности с повышенным содержанием метана и некротической флорой — то, что она объясняла ему буквально вчера, черкая схемы на полях его конспекта. Ее интонации, ее словечки, ее логика — всё это говорило сейчас его устами.

— Впечатляет, — пробормотал профессор Вязель, снимая очки и протирая их замшевой тряпочкой. Он был настолько ошарашен, что сделал пометку в своем журнале с такой силой, что грифель карандаша хрустнул.

Практика прошла еще лучше. Лайам подошел к учебному муляжу. Это был не просто манекен, а сложнейший артефакт с имитацией глубокой резаной раны бедренной артерии и внутреннего кровотечения. Иллюзорная кровь, густая и алая, заливала стол. В воздухе даже появился характерный запах железа.

Лайам закрыл глаза, отсекая внешний мир. Он представил себе не рану, а голос. Голос Эйры, мягкий, обволакивающий, раздающийся не снаружи, а внутри его головы: «Не дави, Лайам. Представь, что твоя магия — это вода. Не камнепад, не огненный смерч, не твои любимые ударные волны. Это теплая, спокойная, летняя вода. Она омывает рану, входит в каждую клетку, а не бьет в нее молотом».

И он не давил. Впервые в жизни он не пытался подчинить материю своей воле грубой силой. Он отпустил поток — мягкий, ровный, золотистый, мерцающий, словно расплавленный солнечный свет, льющийся сквозь пальцы. Он почувствовал, как его собственная ярость, перегретая, опасная, трансформируется в тепло. Рана на муляже, которая секунду назад зияла уродливым провалом, начала затягиваться прямо на глазах. Ткани сплетались, словно нити в руках невидимого ткача, сосуды срастались, и через несколько мгновений поверхность стала идеально гладкой. Ни шрама. Ни рубца. Только чистая, розовая, новая кожа. Идеально.