Книга Дом отравы и крови, страница 42 – Алексис Л. Менард

Я отстранилась, чувствуя, что беседа становится странной.

— Ну тогда мне должен был достаться принц, а не деревенский дурачок. Однако верю тебе на слово, Аттано. Я иду спать.

— Отлично. Найди какие-нибудь штаны по дороге.

Как же хорошо, что я повернулась к нему спиной и он не видел, как мои щеки залились краской. Я очень надеялась, что его тонкая рубашка прикрывает мне задницу. Но стоило мне сделать пару шагов за порог гостиной, как сильный приступ тошноты заставил меня грохнуться на колени, складывая тело пополам и заставляя желудок подкатить к горлу в сильнейшем спазме. Руки и ноги тут же стали ледяными и перестали ощущать что-либо, когда я потянулась, ища, за что бы схватиться в этой комнате, которая вдруг закружилась перед глазами.

— Камилла?

Я слышала, как он зовет меня, но голос звучал словно из-под воды. Боль, которая до этого терзала только руку, выстрелила до самого сердца, разливаясь по груди, а потом захватила все сознание. По руке поползла горячая капля – рана снова открылась.

— Укус, – полузадушенно прохрипела я; лицо уже горело в лихорадке.

Темная фигура шагнула вперед, я почувствовала прикосновение металла к подбородку. Мозолистая рука откинула волосы, прилипшие к лицу. В прикосновении Нико было сострадние, ласкавшее разум или то, что от него осталось, однако в голосе звучал лед, когда я провалилась в спасительный сон.

— Ты пачкаешь кровью мой ковер.

Когда-то на нашей грузовой станции был один работник. Учтивый и обаятельный, и, в отличие от остальных рабочих, он оказывал мне внимание, которого юной девушке никогда не следовало бы получать от человека его возраста. В газетах писали, что он исчез прямо посреди рабочего дня. Стража так и не нашла его тела, и никогда не найдет.

Я смотрела на свою руку с изображением гадюки на коже, все еще красное и припухшее от игл алхимика. Отец сам выбрал животное, настояв, что это чернильное существо защитит меня от повторных срывов. Был ли мой проступок случайностью или нет, но он обернулся последствиями. Отец заверил меня, что он сделает все, что в его силах, чтобы такое больше не повторилось, а Джованни Маркезе был человеком крайне влиятельным.

И мы отправились далеко в Низины на семейном поезде. «Железный Святой» катился по болотам, покрывающим южную оконечность Острова, глубоко в самую низкую его часть, где женщина, владевшая странной наукой, запечатлела частичку своего мастерства на моем теле.

Она назвала это существо фамильяром, и он работал как надо. Стоило этой змейке ожить, скользнув по моей руке, как саднящее беспокойство у меня в груди исчезло. Я впервые смогла мыслить ясно, не чувствовала ни внезапных порывов, ни импульсивных желаний, мне стало легче управлять гневом. Однако самый старший из моих братьев считал всю эту поездку бесполезной тратой времени.

— Аттано могут взорвать нашу часть города, а тебя больше беспокоит татуировка для твоей дочурки, – злобно прошипел Арамис отцу, бросившему на него лишь беглый взгляд поверх свежего номера «Любопытного островитянина».

— Не знал, что мне нужно твое одобрение, сынок.

Голос отца тревожно дрожал, и его интонации по опасности были сравнимы с оползнем. Я никогда не могла угадать, скажет ли он доброе слово или изругает на чем свет стоит.