Книга Найди меня в сердце ночи, Каноко, страница 11 – Лин Си Ён

— А она со мной тоже цивилизованно будет общаться?! Она вообще это умеет?

Раньше ей было бы обидно: ну как же, о ней говорят в третьем лице. Сейчас же Каноко больше всего хотелось спрятаться. Закрыться в комнате, залезть под одеяло, включить магнитофон и больше никогда-никогда не вылезать. Будь у нее возможность отделить свою душу от тела, записать первую на картридж – как сохранения для консольных игр записывают, – а второе деть куда-нибудь, чтобы перестало наконец мешать, она обязательно бы так и поступила. Может быть, еще несколько лет, и технологии дойдут до подобного?

— Умеет, – мама вздохнула и посмотрела на Каноко. – Не так ли?

— Умею.

— Умеет она. – Харухи, до того метавшийся по комнате и размахивавший руками, упал в кресло. – Хорошо, я успокоился.

Каноко хмыкнула бы, не чувствуй она себя так паршиво. Уж на кого-кого, а на успокоившегося человека брат был похож меньше всего на свете. Вообще по нижнему этажу дома будто стихийное бедствие прошлось: вещи не на своих местах, все перевернуто, покрыто конфетти и заставлено тарелками с остатками еды.

Ее крик: «Почему ты хотел сжечь мой дом?» услышали внутри случайно. Заори Каноко на пять минут позже – когда брат уже включил бы музыку, – никто, наверное, и не заметил бы. Ни картонные стены, ни открытое окно помешать позору не пожелали – и гости, забыв про брата и его попытки устроить домашнюю вечеринку, побежали смотреть, что случилось.

Задней дверью обычно не пользовались, но подоспевшая со второго этажа мама зачем-то решила ее отпереть.

Каноко не сердилась. Она сама понимала, что картина, которую все увидели: странная девушка в пижаме и с грязными волосами, стоящая рядом с залитым водой кострищем и кричащая что-то про пожар, – не самая располагающая. Гости были более чем впечатлены.

Она даже брата понимала: естественно, ему просто хотелось весело отметить день рождения в кругу друзей. По возможности без закидонов чудаковатой сестрицы. Вообще, за весь вечер Каноко лишь однажды почувствовала существенный укол самолюбия: когда Казуо, ёкай недоделанный, манерно отвернулся, не пожелав даже смотреть на нее.

«Я, пожалуй, пойду. Много дел еще, сам знаешь. До завтра!» – попрощался он тогда с Харухи и как ни в чем не бывало шагнул к выходу.

Причем Каноко даже не знала, за кого обиднее: за себя, раз ее так показательно презирали, или за Харухи, лицо которого после этого обрело обреченно-страдальческое выражение. «Хотел подружится с кем-то популярным, а я ему все планы сломала», – с грустной улыбкой подумала тогда она.

При ярком свете оказалось, что Казуо действительно был как со старинной гравюры: немного детское наивное лицо, волосы средней длины, большие глаза. Красивый. Как раз такой, какие нравятся Каноко. Если бы еще все его поведение не кричало: «Мне совсем-совсем все равно, что тут у вас, примитивных плебеев, происходит», – было бы вообще замечательно. Но нет в мире идеала!

Мама больше всего беспокоилась за нее. И тогда, едва заметив на заднем дворе, и сейчас.

— Каноко, – она явно подбирала слова, – ты можешь мне внятно объяснить, что произошло?

«Могу. Я заметила, что каппа хочет поджечь наш дом. Решила предотвратить. Предотвратила», – вполне внятно, логично и понятно объяснила про себя Каноко. К сожалению, прямо так матери и брату ответить было нельзя. О наличии ёкаев за двадцать лет успела узнать каждая собака, но это совсем не значит, что она с этим смирилась. Мутировавшие всегда были отдельно, нормальные люди – отдельно. И рассказывать сейчас родителям о том, что видела, а потом наблюдать их встревоженные перешептывания и слушать про «обязательно надо проконсультироваться со специалистом»? Нет уж, надоело. Да и Харухи за сегодняшний вечер уже достаточно натренировался в закатывании глаз – незачем давать ему еще один повод.