Книга Симбиоз. Моя чужая вина, страница 55 – Майя Фабер

Под пальцами отчетливо ощущались твердые мышцы, и я невольно замерла, пытаясь скрыть внезапное и совершенно неуместное волнение.

— Отпусти! — рявкнула я, дергая рукой, но его хватка только усилилась.

— На ней ошейник, — произнес он с такой угрозой, как если само это слово причиняло ему боль, а винил он меня.

Его взгляд стал отстраненным, словно он погрузился в мучительное воспоминание.

— Откуда он? — спросил Том, не отпуская моего запястья.

— Из «Поддержания», откуда еще! — бросила я ему в лицо, начиная терять терпение. — Как и все остальное оборудование на этой чертовой планете! Ты вчера родился, что ли?

Том отпустил меня, почти оттолкнул, и сделал шаг назад, точно пытаясь отстраниться не только физически, но и от моих слов. Я потерла покрасневшую кожу, чувствуя, как адреналин бешено гонит кровь по венам.

Том смотрел куда-то мимо меня, и в его глазах читалось что-то настолько тяжелое и болезненное, что я внезапно действительно ощутила себя виноватой:

— Что?

Он молчал, борясь с самим собой, затем глубоко вдохнул и взглянул на меня, словно принимая какое-то решение.

— Что ты здесь делаешь, Чарли? На самом деле?

Я замерла, перебирая возможные ответы, но вдруг поняла, что дальше лгать бессмысленно. Том видел слишком много, он уже знал слишком много. Если я совру сейчас, то потеряю последнее, что еще оставалось, — хрупкое доверие, основанное лишь на том, что у нас пока одна цель.

Я отвернулась и с отчаянием в голосе призналась:

— Мечтаю избавить мир от ошейников.

Это прозвучало глупо, наивно, почти по-детски, но я уже не могла взять слова обратно. Я ждала насмешки, презрительного взгляда, саркастического замечания — всего, кроме того, что он сказал.

— Я помогу.

От удивления я усмехнулась, не в силах скрыть горькую иронию:

— Мир, наверное, растроган твоим альтруизмом!

Том шагнул ближе, заставляя меня поднять голову и встретиться с его взглядом. От такой близости я ощутила жар в щеках и едва удержалась, чтобы не отступить назад.

— К черту твой мир, — спокойно произнес Том, наклонившись ко мне. — Он мне кое-что задолжал. Ты втянула меня в это дерьмо и сильно усложнила жизнь. Теперь плата за услуги повышается.

— Какие еще услуги? — Я едва не закричала, внутри нарастала злость, смешанная с тревогой. — Ты не выполнил свою половину!

— Выполнил, — невозмутимо парировал Том.

— Врешь! — отрезала я, уже не скрывая ярости. — Я прекрасно видела, что ты ей ничего не передал! Сумку просвечивали на входе, она бы не пронесла карту!

— А кто говорил про сумку? — Том приподнял бровь, глядя на меня с легкой насмешкой и очевидным превосходством.

Я замерла, осознавая смысл сказанного, и невольно восхищенно выдохнула:

— Твою ж мать…

Он действительно передал карту памяти, а я и не поняла, как и когда. Том наблюдал за мной, наслаждаясь моим удивлением, затем почти издевательски спросил:

— Ну что, мне пойти и намекнуть охраннику, где карта?

— Чего ты хочешь? — рыкнула я.

— Хочу знать, во что именно влез. Что у вас есть и как я могу это использовать для себя.

Наглость и честность его заявления одновременно возмущали и вызывали невольное уважение. Он не пытался скрыть своих намерений, не играл в благородство — и именно это заставляло доверять ему куда сильнее, чем любая показная искренность.