Книга Симбиоз. Моя чужая вина, страница 46 – Майя Фабер

Том отступил на шаг, будто не понимая, что изменилось. Я так и осталась стоять у стены, пытаясь прийти в себя после того, что только что чуть не произошло. Внутри пылал огонь, мысли путались, а в голове эхом звучал его хриплый шепот:

«Жаль, что ты остригла волосы…»

Эти слова выдернули меня из оцепенения. По телу прошла волна осознания, отрезвляющего лучше ледяного душа.

— В смысле… с длинными волосами? — переспросила я, пытаясь скрыть нарастающую панику за напускным безразличием.

Том посмотрел на меня с таким удивлением, словно я только что поинтересовалась, верит ли он в путешествия во времени.

— Что? — переспросил он, хмурясь и явно пытаясь понять, о чем вообще речь.

— Ты сказал, тебе нравились мои длинные волосы, — пояснила я с нажимом, одновременно раздраженная и испуганная его реакцией.

Он несколько секунд смотрел на меня пустым взглядом, будто я несла полную чушь, а затем неуверенно произнес:

— Серьезно? Я это сказал?

Я растерянно моргнула, пытаясь понять, шутит он или действительно не помнит. Его лицо было искренне озадаченным, и до меня начало доходить, что он произнес эту фразу неосознанно, в порыве инстинктов, и сам не заметил, что вслух.

— Знаешь, Чарли, в такие моменты я не очень слежу за тем, что говорю, — неловко буркнул он, потирая переносицу и явно чувствуя себя идиотом.

Мне захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым. Я чуть инфаркт не получила, а он даже не помнил, что сказал что-то важное!

— Да уж, заметила, — бросила я, стараясь выглядеть спокойнее. — Предупреждай в следующий раз, когда решишь отключить мозги и действовать чисто на инстинктах. Я бы подготовилась морально.

Он усмехнулся:

— Прости, я не думал, что моя реплика о волосах так сильно тебя взволнует. В следующий раз придумаю что-нибудь менее травмирующее.

Я закатила глаза и демонстративно отвернулась, стараясь справиться со злостью на себя за эту панику. Том молча прошел через комнату и остановился у окна, вглядываясь в пустынную улицу, а я наконец смогла вдохнуть полной грудью.

Теперь мы оба избегали смотреть друг на друга, опасаясь повторения того, что едва не случилось.

— Мне пора уходить, — произнес он после затянувшейся паузы.

Я молча кивнула, опустив взгляд, чтобы он не заметил смятения на моем лице. Нужно было занять руки и голову чем-то полезным, чтобы прогнать наваждение — воспоминание о его прикосновениях, дыхании, губах…

Том наклонился, поднял сумку и проверил содержимое. Увидев, как его плечи слегка расслабились, я невольно усмехнулась: похоже, в этой сумке лежало единственное, что сейчас имело для него реальное значение. Что именно — спрашивать не хотелось. И без того вопросов хватало.

— Что собираешься делать с гостем? — уточнила я, чтобы не позволить молчанию опять повиснуть между нами.

— Оттащу вниз и брошу где-нибудь неподалеку. Полиция не станет особенно разбираться.

В Федерации тела находили ежедневно: кто-то умирал от голода, кто-то — от рук тех, кто не желал попасть в первую категорию. Полиция расследованиями не занималась, да и ресурсов не имела, главной ее задачей была охрана живых и помощь армии. Жизнь одного человека не значила почти ничего, когда вымирание грозило всем. Убийство перестало быть трагедией и превратилось в обычное завершение пути. Каждый рано или поздно понимал: либо он, либо его. В лучшем случае победитель извлекал пользу, не мучаясь угрызениями совести.