Книга Симбиоз. Моя чужая вина, страница 18 – Майя Фабер

— После тебя.

Гравибус оказался практически пустым. Сев с Томом, я ощутила, как он расслабился, прислонившись головой к стеклу и задумчиво рассматривая унылый городской пейзаж, проплывающий за окном. Я незаметно изучала его профиль, отмечая, как солнечный свет выделял строгие линии его скул, оттеняя усталость во взгляде и легкую щетину на подбородке. В груди появилось странное тепло, заставившее меня отвести глаза.

Внезапно сзади раздались приглушенные смешки и шепот, а уже через секунду перед нами вырос долговязый парень с мутным взглядом и наглой ухмылкой.

— Эй, красотка, деньги есть? — обратился он ко мне, протягивая грязную ладонь.

Я уже открыла рот, чтобы едко ответить, но Том поднялся, заслоняя меня собой.

— Серьезно? — спросил он, насмешливо окинув парня взглядом. — Мы выглядим так, будто с нас можно что-то взять?

Парень, пошатываясь, вытащил нож и старый самодельный сканер:

— Я сказал, деньги сюда! Иначе…

— Советую остановиться. — Голос Тома стал ледяным, глаза опасно сузились.

Грабитель наклонился, протягивая сканер к руке предполагаемой жертвы, и растянул довольную улыбку, продемонстрировав отсутствие передних зубов и дыхнув перегаром. Том перехватил его запястье, дернул вверх и ударил парня его же сканером по лбу. Тот рухнул на пол, не успев разжать пальцев.

— Ты че творишь, а? — В проходе появился второй претендент на бесплатный урок самообороны. — Вот тварь!

Он наклонился и вырвал из руки упавшего дружка нож.

Гравибус качнулся вперед, начиная снижение. Парень упал на колени, быстро оценил обстановку и, не прицеливаясь, полоснул ножом под сиденьем. Том со всей силы пнул его ногой в челюсть.

Поправив куртку, он посмотрел на разрезанный ботинок, затем перевел взгляд на меня и неловко улыбнулся:

— Ну как, твой палец не пострадал?

Я рассмеялась, чувствуя облегчение и неожиданную нежность к нему, словно он только что избавил меня от чего-то гораздо более серьезного, чем банальное нападение в гравибусе.

— Нет, пластырь выдержал. Спасибо.

Когда мы вышли на улицу, Том внимательно посмотрел мне в глаза, и его взгляд стал серьезнее:

— Сожалею, но теперь тебе точно придется обновить отчет. Это надо отметить.

Я снова рассмеялась, ощутив, как напряжение, преследовавшее меня весь день, исчезло без следа, уступив место легкости и неожиданному теплу. Но в глубине души уже зарождалась тревожная мысль, которая не давала покоя: насколько далеко я позволила себе зайти? Почему рядом с ним я чувствую себя настолько живой, словно стою на краю пропасти и одновременно впервые осознаю, что действительно хочу туда шагнуть?

Тремя днями ранее.

Дождь идет четвертый день...

Боль пришла резко и со всех сторон, безжалостно выдернув Тома из сна. Он не чувствовал — скорее, просто знал, что держит себя за голову. Что со всех сил прижимает к ней руки. Но не ощущал прикосновений на коже. Словно под пальцами был чужеродный предмет, не связанный с его телом: мокрый, липкий, горячий.

Том с усилием разлепил веки, но ничего не увидел: ложиться спать в темноте теперь стало плохой идеей. Перед глазами плясали яркие пятна, как если слишком долго смотрел на источник света.

Он пошарил рукой по тумбочке у кровати, но на ней было пусто. Обезболивающие остались в куртке, висящей на противоположной стене. Позапрошлой ночью еще получилось до нее добраться, сейчас же Том понимал, что не сможет. Он перекатился на бок, свернулся на твердом матрасе. Кашель поднимался, казалось, откуда-то из живота, раскаленной волной прожигая все на своем пути. Судороги проходили по телу, выкручивая конечности. Он сосредоточил остатки сил и воли на локтях и коленях. Не выпрямляться, прижимать их к груди.