Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 74 – Юлий Люцифер

Элина положила на пол письмо Марты, развернув последнюю строку.

Живые выбирают.

Потом опустила ладонь рядом с красной линией.

— Я не принадлежу этому дому, — сказала она.

Печать дрогнула.

Снаружи Селеста замолчала.

Элина надавила ладонью на холодный камень.

— Вы сами вычеркнули меня. Ваши двери больше не имеют права держать меня внутри.

Красная линия погасла не сразу. Она сопротивлялась, цепляясь за порог, за старый закон, за имя, которое вчера перечеркнули в родовой книге.

Но закон, как выяснилось, тоже можно поймать на собственной лжи.

Печать треснула.

Ренн распахнул дверь в тот же миг.

В коридоре стояла Селеста в тёмно-зелёном платье. За ней — двое стражников и Севериан Рэйс.

Отец увидел Элину в комнате Марты.

Увидел щётку в её руке.

Увидел письмо.

И впервые за всё время его лицо изменилось не от раздражения и не от страха за род.

От узнавания.

— Где ты это взяла? — спросил он.

Элина подняла письмо матери.

— Там, где вы не захотели искать правду.

Селеста протянула руку.

— Отдай.

Ни “милая”.

Ни улыбки.

Просто приказ.

Элина отступила на шаг, и Артарион оказался рядом. Не перед ней. Рядом.

Севериан смотрел на письмо так, будто видит покойницу, которую сам помог похоронить неправильно.

— Элина, — сказал он глухо. — Ты не понимаешь, что держишь.

Она посмотрела на него и вдруг почувствовала не боль.

Усталость.

— Тогда объясните, лорд Рэйс. Только на этот раз попробуйте не молчать.

Селеста резко повернулась к нему.

— Не смей.

И в этой фразе стало ясно всё: кто в доме Рэйс годами отдавал настоящие приказы, а кто только носил имя главы.

Севериан побледнел.

А в руке Артариона обугленный знак его брата начал тлеть слабым красным светом.

Обугленный знак в руке Артариона тлел не пламенем, а памятью жара.

Краснота проступила в трещинах дерева, тонкая и глухая, будто внутри маленького обломка ещё держался последний вздох костра. На тёмной поверхности вырисовывалось крыло Морвэйнов — целое, не перечёркнутое, но почти сожжённое. Артарион смотрел на него так, словно держал не вещь, а кость человека, которого не сумел похоронить.

Севериан Рэйс смотрел на письмо Марты.

Селеста — на всех сразу.

В узком коридоре нижнего крыла стало слишком тесно: прошлое, ложь, страх, чужая клятва и кровь на ленте Лиоры упёрлись друг в друга и больше не могли делать вид, что не знакомы.

— Отдай письмо, — повторила Селеста.

В её голосе не осталось прежней мягкости. Та женщина, которая называла Элину “дорогой” и поправляла ей воротник перед балом, исчезла. Перед ними стояла другая: холодная, нетерпеливая, привыкшая, что вещи возвращаются в её руки по первому требованию.

Элина прижала свиток матери к груди.

— Нет.

Селеста чуть склонила голову.

— Ты не понимаешь, что держишь.

— Сегодня мне это уже сказали. Пора придумать что-нибудь свежее.

Один из стражников шагнул вперёд.

Ренн появился в дверном проёме с такой скоростью, будто всё время стоял там, только мир не замечал. Его меч ещё не был поднят, но клинок уже вышел из ножен на ладонь.

— Ещё шаг, — сказал он, — и вам придётся учиться писать левой рукой. Если она останется.

Стражник замер.

Селеста даже не посмотрела на Ренна. Её взгляд был прикован к письму Марты.

— Это семейная реликвия дома Рэйс.