Книга Красная метка, страница 111 – Арсений Либис

Юэй-гун тем временем выступил со своим войском навстречу армии Нагаты. Он не спешил вступать в бой, ибо знал, что крестьянское войско, движимое отчаянием и верой, будет сражаться до последнего, и что победа над ними будет хуже поражения. Вместо этого он остановился в дне пути от лагеря Нагаты и отправил вперёд нескольких своих воинов, которые некогда были крестьянами в его поместье. Они надели простую одежду и не имели при себе оружия, дабы не вызывать подозрений.

Воины проникли в лагерь Нагаты под видом добровольцев. И когда он призвал всех на свою очередную проповедь, они начали спорить с ним, опровергая его идеи и доводы. Они говорили, что Небо не карает людей за грехи правителей, что бедствия — это лишь испытание, посланное для того, чтобы люди стали сильнее, и что предсказания Нагаты — не более чем пустые слова. Нагата, который всегда любил спорить и получал удовольствие от победы в дебатах, с радостью вступил в дискуссию. Он не казнил дерзких спорщиков, поскольку его гордость требовала доказать свою правоту перед всеми. Собрались толпы крестьян, слушали, как их пророк сокрушает аргументы противников, ибо он был красноречив, и даже ложь в его устах звучала, как истина.

В разгар спора один из воинов Юэя громко сказал, что если Нагата лжет, то Небо покарает его прямо сейчас, на этом самом месте. Нагата в ответ на это рассмеялся, говоря, что он еще жив, что доказывает его правоту. И в этот миг послышался пронзительный свист. Нагата запрокинул голову, в удивлении разинув рот. И тут ему в горло прилетела стрела. Она пробила внутренности, вышла из живота и глубоко ушла в землю. Нагата рухнул на колени, а затем завалился набок, и кровь его смешалась с пылью.

Крестьяне, видевшие это, закричали в ужасе. Им показалось, что пророка поразила молния с ясного неба, поскольку они не видели стрелы, которая прилетела с холма, где стоял Юэй. Толпа вскрикнула, и крик этот перерос в панику. Люди бросились бежать, они были уверены, что Небеса покарали лжеца. Мятежники разбегались во все стороны, оставляя лагерь, бросая оружие и припасы. Армия Нагаты, ещё мгновение назад готовая идти на Ситай, развалилась в одночасье, поскольку одним выстрелом Юэй-гун разрушил саму суть этого войска.

Когда Юэй-гун вернулся в Ситай с головой Нагаты на копье, весь город встречал его как спасителя. Госпожа Манаи стояла на ступенях Золотого дворца в алом с золотом одеянии, любуясь красотой и статью своего полководца. Более года её лоно не знало мужского прикосновения. Она смотрела на могучего воина, покрытого дорожной пылью, и чувствовала, как внизу живота разливается жар.

В ту же ночь, когда луна поднялась высоко, она призвала его через верных служанок в свои покои. Юэй вошёл, и слова были не нужны. Императрица сама сбросила с себя верхние одежды, открыв прекраснейшее тело, что не изменилось со времен брачной ночи с господином Киёмори. Она ласкала его широкую грудь, целовала шрамы, а когда его нефритовый жезл налился силой, сама направила его. Но не в сокровенную пещерку, хранившую верность предкам династии Тай. Помня древний обет, данный в Храме Предков, она повернулась спиной, прогнула стан и ввела его твёрдый ствол в свой тесный задний проход. Юэй застонал от неожиданного блаженства, а Манаи, закусив губу, начала двигаться сама. Сначала медленно, затем всё яростнее. Жар, копившийся в ней долгие месяцы, вырвался наружу. Даже без прикосновения к заветной раковинке она вскоре выгнулась в сладкой судороге, сжимая его внутри себя, и пролилась благодатным дождём, оросив бедра и шелковые простыни. Юэй, не в силах сдержаться, излился следом, заполняя её заднюю пещерку густым горячим семенем.