Книга Красная метка, страница 107 – Арсений Либис

Юэй, услышав шум, вскочил с походной циновки и в мгновение оценил обстановку. Он понял, что в темноте и панике его войско обречено, если не предпринять что-то отчаянное. И тогда он отдал приказ, от которого даже его ближайшие командиры пришли в замешательство. Он велел открыть загоны, где содержались свиньи, взятые в поход для пропитания. Пока воины исполняли приказ, Юэй приказал облить их маслом и поджечь. Обезумевшие от боли свиньи с диким визгом, который заглушал звуки битвы, ринулись прямо на кочевников. Их горящие тела осветили лагерь неровным пляшущим светом. И это позволило увидеть врага. Кроме того, горящие свиньи в панике сшибали коней, вносили сумятицу в ряды кочевников. Кони шарахались от огня, и ряды захватчиков смешались.

И тогда Юэй, собрав вокруг себя отряд из самых верных и отчаянных воинов, ринулся в самую гущу сражения, туда, где развевалось и выло на ветру волчье знамя Уру-хана. Он пробивался сквозь ряды врагов, его стрелы находили цели в темноте, ибо он был лучшим лучником во всей армии. Уру-хан развернулся и бросился бежать. Но его настигла стрела Юэя. Она вонзилась Уру-хану в зад, пробила его насквозь, вышла из мужского корня, пришпилив хана к собственному коню, словно свинину из Хофу, что нанизывают на острую палочку. Как видите, Панцирь Мэргена не помог недостойному правителю, ибо главная броня это расположение Неба. Конь Уру-хана сумел пробежать еще несколько ри, неся на себе мертвого седока, а потом они вместе рухнули наземь.

Войско империи праздновало победу, и все славили Юэя, который спас их от неминуемой гибели. Но когда утреннее солнце осветило поле битвы, Юэй стоял над телом поверженного хана и не чувствовал радости. Ему казалось, что кто-то стоит за его спиной и тихо смеётся. Это был голос проклятия, которое росло в его душе, словно чёрное дерево, пускающее корни в самое сердце. Юэй отогнал наваждение и приказал отрубить голову Уру-хана и отправить её в Ситай как доказательство победы. Но тень, поселившаяся в нём, не ушла, она затаилась, ожидая своего часа.

Эта битва позже была названа Битвой Горящих Свиней и считается одной из самых выдающихся побед Юэй-гуна. После его израненное войско возвращалось в Ситай через земли Цуруми. Кони едва переставляли ноги, воины спали в сёдлах, а обоз растянулся на много ри, поскольку повозки с ранеными двигались слишком медленно. И когда они вступили в узкую долину, где дорога сжималась меж двух холмов, их встретили ряды воинов Гэнбы. Все как на подбор свежие, сытые, с начищенными доспехами. Это была западня, и Юэй, осмотревшись, понял, что его войско не выдержит нового сражения. Он отдал приказ остановиться, и Гэнба, выехавший на белом коне, с лёгкой усмешкой предложил отдых и пищу для уставших путников. Юэй-гун, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев, медленно кивнул.

На пиру, устроенном Гэнбой в его походном шатре, мятежный полководец говорил долго и сладко. Он расписывал величие своей грядущей власти, обещал Юэю земли и титулы, и наконец предложил пойти объединённой армией на Ситай, дабы отстранить госпожу Манаи и взять регентство в свои руки. Юэй слушал, и в душе его кипела ярость, рождённая не столько предательством Гэнбы, сколько бессилием. Он хотел вскочить, обнажить меч и срубить голову мерзавцу, но вспоминал строки из военных трактатов и понимал, что в таком уязвимом положении ему не выиграть этой битвы. И тогда он улыбнулся Гэнбе и сказал, что принимает его предложение, хотя в улыбке его было столько холода, что даже старые воины, сидевшие рядом, почувствовали озноб. Но Гэнба, ослеплённый тщеславием, не заметил этого.