Книга Пышка. Скандал для миллиардера, страница 28 – Айрин Лакс

— Это произвол!

— Это — власть. Моё слово — закон. И слово моё такое: закрывай лавочку, Леська.

Я смотрела на него и видела — он не шутит. Он реально это сделает. Потому что зол, потому что Хасанов уехал, потому что его карьера под угрозой.

— Пал Саныч... — начала я.

— Поздно, — отрезал он. — Неделя тебе. Собери вещи и вали. Дом пойдет с молотка. За долги.

— А Дима? — выдохнула я. — Брат мой? Он в детдоме, я его забрать должна...

— А это уже не мои проблемы, — он развернулся и пошел к калитке. — Сама виновата. Надо было думать раньше.

— Но мой братик…

— А вот теперь поздно, Леся. Поздно! Надо было о брате думать, прежде чем миллиардера отшивать.

Я рухнула на крыльцо.

Бумага выпала из рук, улетела в траву. Борька подошел, ткнулся мокрым пятачком в ногу, захрюкал, будто спрашивая: что случилось, хозяйка?

А я не могла говорить.

Потому что все рухнуло. В один день. Хасанов уехал, Дима в больнице, бизнес закрывают, дом отбирают.

И неделя. Всего неделя.

Я сидела на крыльце и смотрела, как солнце садится за яблони. Красиво. Как в последний раз.

— Дима, — шепнула я. — Я сделаю все. Все, что угодно. Только держись, малыш.

Олеся

Время утекает как вода сквозь пальцы.

Не верится, но Пал Саныч сдержал слово. Уже на следующий день после его визита в деревню въехал целый кортеж: налоговики на старенькой «Ниве», ментовский УАЗик с мигалкой, пожарная машина и даже какие-то люди из санэпидемстанции.

Я стояла на крыльце и смотрела, как они выгружаются, как достают бумаги, как проходят в мой дом с видом завоевателей.

Три дня ада.

Они перерыли всё. Каждый угол, каждый шкаф, каждую бумажку. Составляли протоколы, выписывали штрафы, фотографировали.

— Проводка старая! — вещал пожарный, тыча пальцем в розетку.

— Вода не соответствует нормам! — подхватывал санэпидемщик, набирая пробы отовсюду: из крана, из колодца.

— Документы оформлены ненадлежащим образом! — вторил налоговик, раскладывая передо мной пачки бумаг.

А Пал Саныч стоял в сторонке, скрестив руки на груди, и довольно улыбался.

Пачка штрафов выросла до толщины с телефонный справочник. Я смотрела на эти цифры и понимала — это конец. У меня нет таких денег. Никогда не было и не будет.

— Подпиши, — протянули мне последнюю бумагу.

— Что это?

— Уведомление о прекращении деятельности, уведомление о запрете заниматься деятельностью в сфере гостиничных услуги. Уведомление о конфискации имущества. Вы, Олеся, не имели права строить бизнес в доме и на участке, который вам не принадлежит. Государственная собственность! Не заплатите штрафы, дело будет передано в суд! Принудительным взысканием долгов займутся судебные приставы-исполнители!

Это ужасно, но меня… могут посадить. За мошенничество, за неуплату налогов, за все сразу.

Мой дом. Моя гордость. Моё дело. Всё, что я строила трудом и потом. Забрали.

Мне даже жить негде — помещение нужно было освободить в течение суток.

Я стояла посреди двора с одной сумкой, в которой уместилось всё моё.

Борька жалобно хрюкал из загона. Его тоже забрали — в счет долгов. Сказали, продадут на мясо.

Я разревелась прямо при всех. Плевать. Уже ничего не жалко.

— Пал Саныч, это не по-людски!

— Раньше думать надо было. А теперь, что… Пошла вон отсюда, — бросил Пал Саныч, проходя мимо. — Чтобы духу твоего не было.