Книга Муж года. Изменил, обокрал, пролетел, страница 24 – Елена Валерьева

— Добрый вечер.

— Относительно, — ответила я. — Но проходите. У нас тут как раз семейный филиал налогового ада.

Он вошёл, стряхнул с плеч дождевые капли и сразу, конечно же, был атакован. Не мной. Жозефиной. Такса вылетела из гостиной, оглушительно залаяла, пробежала круг почёта вокруг его ног, потом резко встала на задние лапы и потребовала внимания, как мелкий драматичный чиновник.

Алексей, к моей некоторой досаде, оказался человеком из тех ужасно приятных мужчин, которым идут дети, собаки, спокойствие и умение не суетиться. Он присел на корточки и почесал Жозефину за ухом.

— Ну здравствуй, коллега.

Жозефина растаяла мгновенно. Предательница мохнатая. Из кухни тут же высунулся Матвей.

— Мам! Это он?

Я закрыла глаза.

— Кто — он?

— Ну… этот. Юридический.

Алексей поднял брови.

— Звучит угрожающе.

— Не обращайте внимания, — сказала я. — У нас дети сейчас живут между зоологией, правом и школьным спектаклем.

Вера подошла следом и оценила гостя тем самым долгим, внимательным взглядом, каким проверяют новых учителей, стоматологов и потенциальных отчимов — хотя до последнего было ещё как до Китая на самокате.

— Здравствуйте, — сказала она. — Вы маме помогаете?

— Стараюсь.

— Хорошо, — кивнула дочь. — А то у папы с этим в последнее время так себе.

Я мысленно попросила всех богов мира дать мне силы пережить собственных детей. Алексей, к счастью, не смутился.

— Понимаю.

На кухне пахло яблочным пирогом, корицей, бумагами и фронтовой организацией. Я испекла пирог просто потому, что некоторые женщины в стрессе плачут, а я карамелизую яблоки. Если честно, гораздо эффективнее.

Тонкие ломтики антоновки, сливочное масло, коричневый сахар, щепотка корицы, чуть муската, тесто — нежное, песочное, с хрустящей кромкой. Пока пирог был в духовке, дом хотя бы час пах не крахом семьи, а жизнью, в которой ещё есть смысл.

— Садитесь, — сказала я, ставя перед Алексеем чай. — Сейчас дам вам папки. Но сначала, если честно, мне надо услышать от живого человека, что я не схожу с ума.

— Вы не сходите, — сказал он спокойно. — Вы систематизируете катастрофу. Это другой навык.

— Прелестно. Надо будет вышить на подушке.

Игорь в тот вечер задерживался. Конечно. Когда у мужчины начинает разваливаться тайная схема, он либо бегает спасать остатки, либо сидит в машине и репетирует лицо. Я ставила на оба варианта сразу. Мы с Алексеем разложили бумаги. Он быстро отсортировал главное. Договоры, выписки, подтверждения операционного управления, документы по аренде, старая переписка с поставщиками, где фигурировала в основном я, а не мой блистательный супруг-стратег.

— Вот это важно, — сказал Алексей, откладывая пачку листов. — И это. И вот это особенно.

— Что там?

— Подтверждение, что ключевые решения по «Абрикосу» принимали вы. Закупки, ассортимент, персонал, контракты, претензии, расчёты. Если он попытается представить бизнес как свою вотчину, это ему сильно усложнит жизнь.

— Мне нравится, когда ему что-то усложняет жизнь. Это новый вид внутренней гимнастики.

Матвей подполз ближе.

— А ему можно будет в суде сказать, что он жадный позёр?

— Нет, — сказала я.

— Почему? Это же факт.

— Потому что суд любит формулировки поскучнее.

Алексей кашлянул, скрывая смех. В этот момент в замке повернулся ключ. Игорь. Он вошёл, увидел нас за столом, папки, чай, детей, кота на документах и застыл так резко, что я почти услышала, как у него в голове падает уровень комфорта.