Книга Муж года. Изменил, обокрал, пролетел, страница 22 – Елена Валерьева

Он уже ждал меня. Без пафоса. Без липкой обходительности. Без этой мужской манеры сразу лезть с сочувствием так, будто у женщины в беде автоматически отключается мозг и включается потребность в спасителе. Именно поэтому рядом с ним мне неожиданно становилось легче дышать.

— Вы выглядите уставшей, — сказал он, когда я села.

— Спасибо, я стараюсь, — ответила я. — Это мой новый образ. Называется «жена, которую хотели обнулить, но она, к сожалению, грамотная».

Он хмыкнул.

— Уже лучше. В прошлый раз вы были похожи на человека, который собирается либо подать в суд, либо закопать кого-то под гортензией.

— Не исключаю, что совмещу.

Нам принесли чай, и я, впервые за последние дни, почувствовала, что хоть что-то во всём этом хаосе поддаётся структуре. Алексей аккуратно разложил передо мной папки.

— Я проверил то, что смог. Деньги действительно выводились. Не все, но значительная часть. Кроме того, есть проект соглашения, по которому в случае развода ваш муж остаётся с ликвидными активами, а вам достаётся доля в бизнесе с нагрузкой и обязательствами.

— То есть мне — красивый, уставший труп предприятия?

— Если грубо — да.

— Прекрасно. Как романтично.

Он подвинул мне ещё один лист.

— Есть и хорошая новость.

— После всего этого фраза «хорошая новость» звучит почти неприлично. Какая?

— Он недооценил вас в документах. Очень сильно. Многие ключевые решения фактически принимали вы. У нас есть переписка, согласования, подписи, платежи, закупки, операционное управление. Если правильно это собрать, он уже не сможет сделать вид, будто вы были просто женой при витрине.

Я медленно выдохнула.

— То есть я ему ещё и юридически неудобна?

— Очень.

Я впервые за неделю улыбнулась по-настоящему.

— Знаете, Алексей, это почти возбуждает.

Он посмотрел на меня поверх чашки. Совершенно спокойно. Но уголок его рта всё-таки дрогнул.

— Я рад, что в вас возвращается чувство юмора.

— Оно и не уходило. Просто временно хотело кого-нибудь поджечь.

Вечер затягивался. Мы говорили о бумагах, о возможной стратегии, о счетах, о долях, о том, как действовать так, чтобы не дать Игорю времени всё дооформить. А потом разговор вдруг свернул. Не резко. Мягко. Как это бывает только с людьми, рядом с которыми вдруг обнаруживаешь, что тебе не надо всё время держать броню на шее.

— А вы всегда были такой? — спросил Алексей.

— Какой?

— Такой… собранной, саркастичной и очень живой, даже когда вам больно.

Я посмотрела на него. Он сказал это без флирта. Без дешёвой игры. Просто как наблюдение.

— Нет, — ответила я честно. — Иногда я была просто уставшей. Просто этого никто не замечал.

Он чуть наклонился вперёд.

— Я замечаю.

И вот от этих двух слов стало опасно тихо внутри. Я отвела взгляд в окно. На отражение ламп. На мокрую улицу. На официанта, который нёс кому-то десерт. На собственные пальцы, сжимающие чашку.

Потому что не время. Потому что я ещё не выбралась из пожара. Потому что женщина, у которой рушится брак, особенно уязвима для любого нормального мужского отношения — и я это понимала слишком хорошо.

Но вместе с пониманием жило и другое ощущение. Совершенно взрослое. Совершенно трезвое. Мне нравилось, как он на меня смотрит.

Не как на жертву.

Не как на добычу.

Не как на красивую проблему.

А как на равную. Господи, какая редкость.