Книга Муж года. Изменил, обокрал, пролетел, страница 18 – Елена Валерьева

— Это что здесь? — спросила я.

Дед резко повернулся ко мне.

— Вот! Хозяйка пришла! А ну-ка, повтори ей, что ты там решать собрался!

— Деда, не начинай, — процедил Игорь.

— Я не начинаю. Я продолжаю воспитательный процесс, который, видимо, когда-то был досадно прерван.

Я перевела взгляд на мужа. Он побледнел. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

— Кто такая Марина? — спросила я.

Тишина. Из дома на веранду уже высыпали женщины. Даже соседка Римма Степановна вышла, вытирая руки о фартук, хотя официально уходила ещё полчаса назад.

— Алина, — начал Игорь, — ты сейчас всё не так поняла.

Женщины мира, если нас когда-нибудь сведёт в общий зал и разрешат выбрать фразу, которая бесит сильнее всего, мы единогласно вручим корону этой.

Ты всё не так поняла.

Конечно. Не так услышала. Не так увидела. Не так сложила документы, суммы, имя любовницы и физиономию мужа, который прямо сейчас выглядит как человек, у которого срочно сломалась легенда.

— Ну да, — сказала я. — Наверное, Марина — это новый налоговый режим.

Дед грохнул тростью по земле.

— Я так и знал! Вот чувствовал! Гладкий ходит, лоснится! Я ж не слепой!

Галина Петровна всплеснула руками.

— Папа, замолчите немедленно! Что вы несёте при детях!

— А чего при детях? Пусть знают биологию! Кобель он и есть кобель!

Дети восторженно притихли.

Матвей потом ещё долго вспоминал, что это был лучший юбилей в истории.

Игорь сделал шаг ко мне.

— Алина, давай не здесь.

— А где? — спросила я. — В нотариальной конторе? Или сразу в постели у этой твоей… консультантки?

Мама моя, стоявшая на веранде, тихо, с огромным внутренним удовлетворением сказала:

— Наконец-то.

Свекровь повернулась к ней:

— Тамара, не вмешивайтесь!

— А я ещё даже не начинала, — ответила мама.

И вот тут дед, видимо, решил, что момент исторический и требует участия старшего поколения не только морально, но и физически.

Он шагнул к Игорю и ткнул его тростью в грудь. Не сильно. Но с таким чувством, что эффект был почти художественный.

— Ты чего творишь, дубина? — рявкнул он. — Жену такую иметь и ещё по бабам бегать? Совсем сдурел? Тебе дома чего не хватало? Мозгов?

— Дед, убери трость! — взорвался Игорь.

— А то что? — взвился старик. — Я тебя ею усыновлю обратно?

Все ахнули. Я — почти засмеялась. Жозефина гавкнула. Барон поддержал с забора, как хор. И тут произошло то, что потом в семье пересказывали всем, включая дальних родственников в Воронеже и двоюродную тётю в Израиле.

Дед в ярости слишком резко дёрнул челюстью. Вставной челюстью.

Челюсть выскочила. На секунду повисла в воздухе, как самостоятельное политическое заявление. Потом дед, не растерявшись ни на миг, выхватил её, размахнулся и швырнул в Игоря.

Не чтобы покалечить. Чтобы обозначить отношение.

Челюсть ударила мужа в лоб и упала в траву.

Наступила тишина такой плотности, что её можно было складывать в банки.

Первой согнулась пополам от смеха тётя Лида. За ней хрюкнул Денис. Потом не выдержала мама. Потом я. Стояла, смотрела на мужа, в которого только что прилетела вставная челюсть его собственного деда, и смеялась так, что у меня слёзы потекли по щекам.

Игорь стоял красный, униженный, взбешённый и совершенно не готовый к тому, что его падение начнётся с зубного протезирования.

— Это уже слишком! — заорал он.