Книга Сохранить нельзя разбить, страница 111 – Али

— Зато эффективно. Я не хочу, чтобы ты чувствовала то, что не должна.

— А если я уже чувствую, ты об этом не подумал? Если то, что ты сейчас говоришь, никак на это не повлияет?

— Повлияет, Насть. Может, не сразу, но когда-нибудь точно. Ты ешь, а то холодное будет. — Дима принялся за свой поздний ужин, давая понять, что разговор на эту тему закончился.

Я тоже начала есть свои блинчики, но кусок в горло не лез после его слов. И вроде все правильно говорит, и заботится о моих и своих чувствах, но в душе отчего-то до невозможности мерзко. И сложнее всего было понять, отчего именно. Оттого что он так отчаянно пытается меня оставить на расстоянии вытянутой руки, или оттого что я все это затеяла, чтобы ему отомстить. Надоело. Не хочу ни о чем думать.

— Дима, отвезешь меня домой? Устала немного, — сказала я, когда увидела, что он доедает последний кусок.

— Конечно, поехали. — Он попросил счет, оставил наличные с неплохими чаевыми, и мы пошли к машине.

Внутри было слишком тепло и спокойно, чтобы не задремать. Собственно, я так и сделала. И не просто задремала, а провалилась в сон всего за несколько минут. Как мы доехали до квартиры, я не помнила. Как оказалась в кровати тоже. Мне лишь казалось, что спустя энное количество времени мое тело наконец почувствовало удобную поверхность и мягкую подушку. Даже слишком мягкую, мне казалось, что она не была такой раньше. Но в тот момент было совершенно все равно. Комфортно, тепло и безопасно.

Дима уже минут пятнадцать стоял неподалеку от Настиного подъезда и пытался ее разбудить, чтобы она наконец пошла к себе домой. Но девочка упорно продолжала спать, что-то бурча себе под нос. Кажется, она посылала во сне того, кто ее тормошил. Сон был как у богатыря. Ничем не поднимешь. Дима вздохнул после очередной бесполезной попытки и облокотился на свое кресло, уперев руки в руль. Ну и за что ему все это? Зачем он вообще с ней связался и поплелся на это свидание? А после того, что наговорил ей в кафе, Дима и вовсе не мог спокойно смотреть на девушку. Все вспоминал эти большие голубые глаза, которые смотрели на него с таким детским доверием, что сердце щемило. Но он все равно должен был ей сказать. И чем раньше она это поймет, тем лучше. Ну не мог же Дима позволить себе ее любить. Неправильно все это. Только как сердцу объяснить? Не понимает, глупое! Он бесшумно стукнул себя по груди и еще раз взглянул на Настю, которая почти калачиком свернулась на кресле и мирно посапывала, совершенно не замечая, что преподаватель, который старше ее на шесть лет, в прошлом лучший друг ее брата, как мальчишка, не мог отвести от нее глаз. Дима убрал с маленького носика белую прядку и погладил ее по голове. Что плохого в том, что он относился к ней уже не как к ребенку, а как к девушке, которую оберегал бы и защищал всю жизнь? Может, поэтому его сердце никого не принимало. Ждало ее?

— Будь что будет. — Он снова завел машину и поехал по знакомым улицам к себе домой.

Остановившись около подъезда, Дима быстро вышел из машины и открыл дверь с Настиной стороны. Она все еще спала, спрятав носик в ворот пальто. Дима сначала взял ее сумку, перекинув ее через плечо, хорошо, что поясок был достаточно длинным. Потом, прикинув, как ее лучше взять, аккуратно поднял на руки и локтем толкнул дверь машины. Заблокировав ее, он направился в квартиру. Самым сложным было открыть дверь ключом. Настя прижалась к нему и, спрятав лицо на груди, мирно посапывала. «Ну как можно так крепко спать», — думал Дима, пока заходил в прихожую. Свет включать он не стал. Быстро стянул обувь вслепую и прошел в спальню. Уложив Настю на большую двуспальную кровать, он кое-как снял с нее пальто, обувь и накрыл одеялом. Девушка только поморщилась, отвернулась от него и, укрывшись по горло, продолжила спать. Дима закатил глаз и снова вернулся в прихожую, чтобы снять верхнюю одежду.