Книга Эхо нашего лета, страница 92 – Эвелин Грин

Лена схватила последнюю, самую тяжелую, и вынесла ее в зал. Только тогда она заглянула в подсобку.

Картина была не для слабонервных. Кусок гипсокартона был выбит, и оттуда, из разорванной чугунной трубы, под давлением била струя ржавой воды, заливая пол и нижние полки. Марк стоял по колено в луже. В одной руке он держал мощный трубный ключ, в другой — фонарик, зажатый зубами. Вода хлестала ему в лицо, стекала по шее, но он даже не моргал. Его челюсти были сжаты, мышцы на предплечьях вздулись, когда он с невероятным усилием наворачивал ключ на вентиль, который, судя по всему, не поворачивали десятилетиями.

— Марк, осторожнее! — крикнула Лена, переступая через порог. — Если сорвешь резьбу, затопит весь первый этаж!

Он вынул фонарик изо рта, сплюнул воду и посмотрел на нее. В его глазах не было паники. Только холодный, расчетливый фокус. — Держи свет, — скомандовал он, кивая на стену. — И отойди, если брызнет.

Лена послушно взяла фонарик, направляя луч точно на место соединения труб. Она видела, как напрягается каждая мышца его спины под мокрой фланелевой рубашкой. Он не просто чинил трубу. Он спасал то, что было дорого этому городу, и, следовательно, дорого ей.

Раздался скрежет металла о металл. Резкий, визжащий звук, от которого заложило уши. Марк уперся ногой в стену, всем весом налегая на ключ. — Давай же... — прошипел он сквозь зубы.

Щелчок. Струя мгновенно ослабла, превратившись в жалкое капанье. Марк быстро накрутил на резьбу временную заглушку из своего ящика и затянул ее до упора.

Тишина, наступившая вслед за этим, была оглушительной. Слышалось только тяжелое дыхание Марка и частое кап-кап-кап остатков воды.

Он выпрямился, вытирая лицо предплечьем, размазывая по щеке смесь ржавчины и штукатурки. Выглядел он как воин, только что сошедший с поля боя: мокрый, грязный, но абсолютно непобедимый.

Лена бросила фонарик на сухую полку и шагнула к нему. Не обращая внимания на лужи и грязь, она обхватила его лицо ладонями и притянула к себе, целуя в холодные, соленые от воды губы. — Ты гений, — прошептала она, чувствуя, как дрожат ее собственные руки от пережитого адреналина.

Марк хрипло усмехнулся, обнимая ее за талию и притягивая к себе так крепко, что она почувствовала, как мокрая ткань его рубашки тут же пропитывает ее свитер. — Просто опыт, капитан. Старые дома любят, когда с ними разговаривают на их языке. А язык чугуна — это хороший ключ и крепкое слово.

Из основного зала донесся голос Михаила Сергеича: — Марк! Елена! Идите сюда!

Они вышли из подсобки. Старик стоял посреди зала, окруженный спасенными коробками. Его руки дрожали, но глаза сияли. Оля уже вовсю заваривала чай в своей кофемашине, пытаясь согреть всех присутствующих.

— Вы спасли историю этого города, — торжественно произнес Михаил Сергеич, обращаясь к Марку. — Если бы не вы, эти документы превратились бы в кашу. Я... я не знаю, как вас отблагодарить.

— Выпьем чая, и в расчете, — отмахнулся Марк, стягивая мокрые перчатки. — Завтра вызову сварщика, он переварит этот участок на современную металлопластику. А пока там будет стоять мой хомут. Он выдержит давление в десять атмосфер.

Михаил Сергеич кивнул, затем его взгляд стал хитрым и теплым. Он посмотрел на Лену, потом на Марка, и тихо, так, чтобы слышали только они, добавил: — Знаете, Ильич всегда говорил, что настоящий дом держится не на фундаменте. А на людях, которые готовы промокнуть до нитки, чтобы его стены не рухнули. Вы хорошие люди. Вы построили здесь не просто магазин. Вы построили крепость.