Книга Эхо нашего лета, страница 90 – Эвелин Грин

Она повернула голову. Марк редко говорил о своих страхах, предпочитая решать проблемы действием.

— Чего именно? — осторожно спросила она.

Марк поднял на нее глаза. В их глубине плескалась та самая темная, застарелая тень, которую она видела лишь мельком, когда речь заходила о его матери. — Того, что во мне есть её код, — хрипло пояснил он. — Что я тоже сбегу, когда станет трудно. Что я не умею быть тем, кто остается. Мой отец был святым человеком, но он сломался. А она... она просто собрала вещи. Я вырос с мыслью, что семья — это временное явление. Как сезонная погода. Сегодня светит, а завтра ураган, и все рушится.

Лена села, отбросив плед в сторону. Она подползла к нему и положила ладонь ему на грудь, прямо на сердце. Оно билось ровно, но с какой-то глухой, напряженной силой.

— Марк, посмотри на меня, — потребовала она мягко, но настойчиво. — Ты не она. И я не она. Мы не наши родители. Мы те, кто сам выбирает, кем быть. Ты остался, когда все рушилось. Ты чинил не только крыши и полы, ты чинил этот город, этого парнишку... и меня. Ты не умеешь сбегать, Волков. Ты умеешь строить.

Марк накрыл ее ладонь своей. Его большой палец медленно, ритмично провел по ее костяшкам, словно успокаивая не ее, а себя. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я понял это сегодня, когда смотрел, как этот пацан пытается склеить свою чертову фанеру. Я понял, что я не хочу быть тем, кто уходит. Я хочу быть тем, кто дает струбцины, чтобы все держалось вместе.

Он притянул ее к себе, укладывая ее голову себе на грудь. Лена закрыла глаза, вдыхая знакомый запах кедра, мыла и тепла. — Значит, тапочки будут? — полушутливо, полунадеждой прошептала она.

Марк тихо рассмеялся, и вибрация его смеха передалась ей через грудную клетку. — Будут, капитан. И не одна пара.

Утро следующего дня началось не с кофе, а с шороха бумаги. Лена проснулась от того, что сторона кровати рядом с ней была пуста. Марка в спальне не было.

Она накинула его объемный свитер, который давно перестал быть просто вещью и стал ее второй кожей, и спустилась вниз.

В гостиной, за широким обеденным столом, сидел Марк. Вокруг него в творческом беспорядке были разложены листы ватмана, линейки, карандаши и его старый, потертый планшет. Он был настолько погружен в работу, что не услышал ее шагов.

Лена подошла ближе и заглянула ему через плечо. Это был чертеж их дома. Но не тот, который они утверждали месяц назад.

Марк внес изменения. Он убрал перегородку в дальнем крыле первого этажа, превратив два небольших кабинета в одно просторное, залитое светом помещение. Окна были ориентированы на юг, чтобы ловить максимум солнца. А в центре этого пространства он нарисовал не рабочий стол и не мольберт. Он нарисовал огромный, мягкий ковер, низкий столик и место для камина, которое гармонично вписывалось в общую структуру несущих стен.

Рядом, на отдельном листе, были наброски деревянной кроватки с резными бортиками и пеленального столика, который можно было трансформировать в обычный комод, когда ребенок подрастет. Каждое соединение, каждая линия были выверены с той же тщательностью, с какой он подгонял доски для медной крыши «Маяка».

— Ты переделывал проект? — тихо спросила Лена, чувствуя, как к горлу подступает предательский ком.

Марк отложил карандаш и повернулся к ней. Под его глазами залегли тени, но взгляд был ясным и абсолютно спокойным. — Ночью не спалось, — признался он, поднимаясь со стула. — Понял, что в старом плане не учтена главная несущая конструкция.