Книга Эхо нашего лета, страница 68 – Эвелин Грин

Марк смотрел на неё с нескрываемым восхищением. В этой хрупкой женщине с растрепанными волосами и тенями под глазами таилась такая стальная воля, что противостоять ей было невозможно.

— Капитан, я говорил, что ты потрясающая? — тихо спросил он.

— Оставим комплименты на завтра, — Лена смущенно отмахнулась, но её щеки порозовели. — У нас осталась проблема с твоим деревом. Завод разорвал контракт, а нам нужны материалы для завершения зоны кафе.

Марк хищно усмехнулся и скрестил руки на груди. — С этим я разберусь. Завод-монополист — это проблема, но в районе есть десяток мелких лесопилок, которые этот самый завод годами давил ценами. Мужики там сидят без крупных заказов. Я обзвоню их завтра. Объединимся в кооператив: они дают мне дерево по себестоимости, а я пускаю заказы на их мощности. Корпорации понимают только язык силы, значит, мы создадим свою силу.

Михаил Сергеич одобрительно постучал тростью по полу. — Вот что значит правильные люди на правильном месте. Ильич там, наверху, сейчас наверняка открыл бутылочку коньяка.

Утро пятницы стало для юридического отдела «Океан-Ритейл» черным.

Ровно в 09:00 на стол председателя Комитета по охране памятников лег увесистый пакет документов от имени владелицы «Книжного маяка». В нем находились: историческая справка, доказывающая некомпетентность выданного предписания (с приложением копий чертежей 1898 года), и официальное требование немедленно приостановить согласование любых строительных проектов в радиусе 100 метров от магазина.

Копии были заботливо разосланы в прокуратуру, градостроительный совет и в редакцию городской газеты, где у Оли из пекарни были отличные связи.

Лена и Марк стояли на крыльце «Маяка», глядя на бушующее холодное море. Впервые за долгое время небо очистилось от свинцовых туч, и яркое зимнее солнце заливало набережную слепящим светом.

Телефон Лены зазвонил. На экране высветился номер господина Романова.

Она посмотрела на экран, затем перевела взгляд на Марка. Тот лишь ободряюще кивнул. Лена приняла вызов и включила громкую связь.

— Елена Ильинична, — голос юриста корпорации дрожал от едва сдерживаемой ярости и паники. От прежней вальяжности не осталось и следа. — Что вы творите? Вы понимаете, что вы заморозили проект стоимостью в сотни миллионов?

— Доброе утро, господин Романов, — предельно вежливо и холодно ответила Лена. — Я всего лишь исполняю закон. Вы же сами так хотели, чтобы наш магазин стал памятником культуры. Теперь вам придется уважать его охранную зону.

— Мы можем договориться... — в его голосе прозвучали отчаянные нотки. — Мы готовы отозвать предписание Комитета. Мы готовы компенсировать вам...

— Мы не продаемся, — перебила его Лена, и в её голосе зазвучала сталь. — И мы больше не ведем с вами переговоры. Держитесь подальше от моей набережной.

Она сбросила вызов, чувствуя, как внутри разливается пьянящее чувство абсолютной свободы. Никаких компромиссов. Никакого бегства.

Марк обнял её за плечи, привлекая к себе. — Ну что, москвичка? Кажется, мы только что выиграли эту войну окончательно.

— Не москвичка, — тихо поправила Лена, прижимаясь к его теплой куртке. — Местная. Теперь уже точно.

Февраль принес на побережье затяжные метели, но внутри «Маяка» было по-весеннему оживленно. После того как новость о юридическом фиаско «Океан-Ритейл» облетела город, магазин стал местом настоящего паломничества. Люди заходили просто для того, чтобы пожать Лене руку или заказать тот самый «победный» кофе у Марка.