Книга Эхо нашего лета, страница 63 – Эвелин Грин

Свет маяка, зажженный их общими усилиями, теперь горел ровно и ярко. И Лена знала совершенно точно: в этот порт она вернулась навсегда.

Декабрь обрушился на побережье внезапными, колючими морозами и первым густым снегом. Набережная, еще недавно продуваемая злыми осенними ветрами, теперь напоминала иллюстрацию к старой рождественской сказке.

Внутри «Маяка» царила атмосфера праздничной суеты. Лена стояла на небольшой стремянке, аккуратно развешивая гирлянды с теплым желтым светом над высокими дубовыми стеллажами. Запах свежей хвои, которую они привезли накануне, смешивался с ароматом свежеобжаренных кофейных зерен и миндальной выпечки.

За последние два месяца их жизнь вошла в уверенное, ритмичное русло. Испытательный срок от банка, назначенный строгим менеджером Козловым, они проходили более чем успешно: благодаря клубу краеведов Михаила Сергеича и сарафанному радио, выручка магазина стабильно росла. А проект парковки от «Океан-Ритейл» окончательно заглох после того, как здание получило охранный статус.

Дверь с перезвоном колокольчика открылась, впустив клуб морозного воздуха. В зал стремительным шагом вошел Марк. На его плечах лежал снег, но в серо-стальных глазах, как всегда, светилось тепло. В руках он держал массивную деревянную вывеску.

— Готово, капитан, — улыбнулся он, отряхивая ботинки. — Покрыл лаком в три слоя, как раз для нашей приморской зимы.

Лена спустилась со стремянки и подошла ближе. На гладком, темном дереве был искусно вырезан тот самый кораблик, который Марк подарил ей в пятнадцать лет, а под ним значилось: «Книжный маяк».

— Это потрясающе, Марк, — Лена провела кончиками пальцев по вырезанным буквам, чувствуя, как к горлу подступает знакомый ком нежности. — Папа был бы так горд.

— Он и гордится. Я уверен, — Марк отставил вывеску в сторону, прислонив ее к массивному отцовскому столу, и привлек Лену к себе. От его свитера пахло морозом и древесной стружкой.

— Оля звонила, — пробормотала Лена, уткнувшись ему в плечо. — Сказала, что они с внуком Михаила Сергеича принесут вечером целую гору имбирных пряников. У нас сегодня намечается аншлаг на рождественских чтениях.

— Значит, мне снова придется стоять у кофемашины до ночи, — с притворной обреченностью вздохнул Марк, но его руки крепче сжали ее талию. — Знаешь, я тут подумал... Мы же так и не решили вопрос с твоей старой съемной квартирой в Москве.

Лена подняла голову, заглядывая в его лицо.

— А тут нечего решать. Я позвонила владелице еще в понедельник. Попросила выставить мои оставшиеся вещи на отправку транспортной компанией, а договор аренды расторгнуть окончательно. Мой дом здесь.

Марк ничего не ответил. Он просто наклонился и поцеловал её — долго, спокойно, с той абсолютной уверенностью человека, который нашел свою гавань.

За окном тихо падал снег, укрывая крыши старых двухэтажных домов, но внутри «Маяка» горел свет, готовый согреть каждого, кто заблудился в пути.

Грузовик транспортной компании остановился у деревянного сруба Марка ранним субботним утром. Снег гулко скрипел под тяжелыми ботинками грузчиков, заносивших вещи в дом, расположенный на окраине города, ближе к лесу.

Лена расписалась в накладной и закрыла за ними дверь. Она стояла посреди гостиной и смотрела на шесть аккуратных картонных ящиков. Пять лет её жизни в столице, где она работала без выходных в архитектурном бюро, уместились в этот небольшой штабель картона. Это казалось странным, но совершенно не пугающим.