Книга Правила случайных соседей, страница 120 – Эвелин Грин

Это было не просто анатомически точное изображение сердца, как того требовала выставка в медицинском университете. Это было сердце, прорастающее сквозь темную, каменистую почву. Его сосуды переплетались с тонкими, хрупкими корнями, а из самой глубины, из перегородок, пробивался яркий, теплый свет. Анна Павловна, увидев эскиз, лишь молча кивнула и сказала: «Это именно то, что нужно. Это жизнь».

Лера отложила кисть и осторожно, обеими руками поддерживая тяжелый, округлый живот, откатилась на стуле назад. Срок был уже тридцать девять недель. Она была огромной, неуклюжей и невероятно счастливой.

Щелчок замка входной двери возвестил о возвращении хозяина квартиры. Марк вошел в гостиную, стряхивая капли дождя с пальто. Он выглядел уставшим — после двенадцатичасовой смены его плечи были слегка опущены, но, увидев Леру, его лицо мгновенно преобразилось.

— Ну как, госпожа художник? — он подошел к ней, наклонился и осторожно поцеловал ее в макушку, избегая давить на живот. — Завершила шедевр?

— Завершила, — Лера улыбнулась, откидываясь на спинку стула. — Светлое сердце готово к экспозиции.

Марк посмотрел на картину. Его взгляд, привыкший оценивать сложные патологии на снимках, на секунду замер. Он увидел не просто орган. Он увидел их путь. От холодной, темной коммуналки с желтым скотчем до этого света.

— Это прекрасно, Лера, — тихо сказал он. — Ты передала самое главное.

Он обнял ее за плечи, и в этот момент Лера вдруг напряглась. Ее рука инстинктивно метнулась к животу.

— Лера? — Марк мгновенно отстранился, его голос стал жестким, хирургическим. — Что такое? Тонус?

— Нет... — выдохнула она, широко открывая глаза. — Марк... кажется, воды.

Марк моргнул. Его аналитический ум на долю секунды завис, обрабатывая вводные данные. Затем он посмотрел на пол, на темное пятно, расползающееся по светлым джинсам Леры, и обратно в ее глаза.

— Отходит пробка и изливаются воды, — констатировал он, и в его голосе не было ни грамма паники. Только абсолютная, собранная готовность. — Схватки?

— Пока нет. Только тянет низ живота. Но... Марк, мне кажется, пора.

— Пора, — кивнул он. — Я беру сумку. Ты никуда не ходи, сиди и дыши. Я вызываю машину, нет, мы едем сами, так быстрее.

Следующие двадцать минут прошли в каком-то ускоренном кино. Марк, который когда-то расчерчивал кухню скотчем, теперь действовал с безупречной, отработанной четкостью. Он помог ей одеться, укутал в тот самый горчичный плед, посадил в машину и повел ее по вечернему, скользкому от дождя Петербургу.

— Ты как? — каждые три минуты спрашивал он, не отрывая взгляда от дороги.

— Нормально, — Лера улыбалась, хотя каждую минуту ее живот каменел, а дыхание сбивалось. — Просто веди машину, доктор Лебедев.

Когда они ворвались в приемный покой родильного дома, Марк уже не мог скрыть волнения. Его челюсть была сжата, а пальцы, державшие ее руку, побелели. Но как только их окружили медсестры и повезли Леру на каталке, он не отставал ни на шаг, уверенно и жестко пресекая любые попытки ограничить его присутствие.

— Я муж. Я кардиохирург. И я остаюсь, — его тон не допускал возражений, и дежурный врач лишь молча кивнул, пропуская его в предродовую.

Часы стерлись в одно сплошное, пульсирующее кольцо боли и усилий. Лера забыла про время, про картины, про дождь за окном. Мир сузился до сжатий матки и лица Марка, которое было все время рядом. Он вытирал ей лоб, подавал воду, считал секунды между схватками и, главное, не позволял ей провалиться в страх.