Книга Я приняла роды у любовницы мужа!, страница 44 – Елена Соболь

— Опять?

— Не опять. А уже по-настоящему.

Поля тянула меня за рукав:

— Мам, смотри, у меня домик!

Я посмотрела на ее аппликацию и вдруг почувствовала такое звериное желание защитить эту бумажную, кривоватую картинку детства от любого Гордея, что стало трудно дышать.

— Хорошо, — сказала я в трубку. — Поняла.

— И еще. Даниилу передай то же самое.

— Почему ты думаешь, что я вообще с ним на такой связи?

Пауза.

И потом почти сухо:

— Потому что я не слепой.

Меня как будто кольнуло.

Не виной.

Не смущением.

Чем-то взрослым и неприятным: ты не можешь прятать новую сложность в себе бесконечно, когда вокруг тебя все уже давно слишком наблюдательны.

— Между нами ничего нет, — сказала я.

Илья молчал секунду.

Потом:

— Я не спрашивал.

Вот это было больно.

Почти несправедливо.

Но, возможно, заслуженно.

— Прости, — сказала я неожиданно для самой себя.

На том конце раздался очень тихий выдох.

— Не за что. Просто сейчас не то время, чтобы кто-то из вас мерялся мужским достоинством вокруг тебя. У нас Волков трещит.

У нас.

Слово осталось во мне после разговора дольше всего.

Не “у меня дело”.

Не “у тебя проблемы”.

А “у нас Волков трещит”.

И, наверное, именно в этот момент я впервые до конца поняла:

я уже не просто женщина, которая уходит от мужа.

Я часть процесса, в котором его жизнь действительно может развалиться.

Не только семейно.

Целиком.

Это не принесло радости.

Только тяжесть.

Потому что чем сильнее шатается такой мужчина, тем опаснее становится для тех, кого он еще считает своей последней территорией.

--

Гордей пришел ночью.

Не к моей матери.

Не в новую квартиру.

К Милане.

Именно в ту ночь, когда один из его людей начал говорить.

Мы узнали об этом уже потом — по обрывкам, по звонкам, по тому, как Милана пересказывала дрожащим голосом и все равно не могла подобрать правильных слов.

Потому что некоторые ночные визиты не пересказываются.

Они впечатываются в нервную систему.

Он приехал один.

Без кортежа.

Без понтов.

Без свидетелей.

На том уровне мужской ярости, когда даже сильные люди предпочитают решать самое важное руками и голосом, а не через секретарей и адвокатов.

Даниил был в городе — забирал какие-то документы по объекту.

И Милана впервые за долгое время осталась в доме одна с ребенком.

Она потом говорила:

самым страшным было не то, что он приехал.

А то, что он стоял на пороге с таким лицом, как будто вообще не рассматривает вариант, что дверь могут не открыть.

Милана открыла.

Потому что испугалась, что он начнет ломиться и разбудит сына.

Потому что устала.

Потому что женщины с младенцами на руках почти всегда уязвимее, чем сами о себе думают.

— Собирайся, — сказал он с порога.

Вот так.

Без приветствия.

Без “нам надо поговорить”.

Сразу — собирайся.

— Нет, — ответила она.

Он вошел сам.

Как в свое.

Как всегда.

Ребенок спал в переноске у дивана.

Гордей подошел к ней, посмотрел сверху вниз и сказал:

— Ты уже достаточно наигралась в независимость.

Милана вцепилась в спинку стула, потому что ноги, по ее словам, стали ватными.

— Я никуда с тобой не поеду.

— Не со мной, а в нормальные условия.

— Отсюда тебя вытащат либо по-хорошему, либо по-другому.

Она рассказывала это, сидя потом у меня на кухне, и я почти видела картину:

темный дом,

ночной свет,

младенец рядом,