Книга Я приняла роды у любовницы мужа!, страница 41 – Елена Соболь

Не “я решил”.

Не “тебе не нужно знать адрес”.

Сама увидела.

Смешно, но именно такие мелочи теперь и проникали глубже всего — через право на участие, а не через заботливый запрет.

Я ответила:

Когда?

Через минуту:

Сегодня после обеда. Заодно покажу еще один дом. Не для Миланы. Просто объект. Красивый.

Я почти улыбнулась.

Не потому что не поняла намек на “просто объект”.

А потому что поняла слишком хорошо.

И вдруг осознала:

я все равно еду.

--

Дом, который “просто объект”, стоял за городом, в сосновом массиве, где воздух пах смолой и талой землей, а дорога шла между стволами так ровно, будто ее прочертили по линейке специально для красивой жизни.

Я ехала за машиной Даниила и думала, что ненавижу загородные дома.

Слишком многое в моей жизни было связано с мужской властью, упакованной в квадратные метры, панорамные окна и участки с охраной.

Но этот дом оказался другим.

Не дворцом.

Не показухой.

Не местом, где хозяин хочет доказать миру, что его деньги тяжелее чужих.

Большой, да.

Дорогой, безусловно.

Но дышащий.

Теплый.

С деревом, камнем, светом и огромными окнами в лес, а не в соседний статус.

— Нравится? — спросил Даниил, когда я вышла из машины.

— Да, — ответила честно.

Потом добавила: — И это меня раздражает.

Он усмехнулся.

— Почему?

— Потому что после Гордея мне не хочется, чтобы мужчины вообще умели строить красивые пространства.

— Это расизм по профессиональному признаку.

Я фыркнула.

Сама не ожидала.

Внутри дом был почти пустой.

Чистые поверхности.

Запах дерева.

Тишина.

Такая, которая не давит, а раскладывает внутри что-то по местам.

— Это под продажу? — спросила я.

— Пока да.

— Пока?

Даниил пожал плечом.

— Иногда строишь дом и понимаешь, что его жалко отдавать кому попало.

Я медленно прошла в гостиную.

Окна от пола.

Лес.

Свет.

Большой серый диван у камина.

Кухня в теплом дереве.

Лестница наверх.

И почему-то именно здесь, в этой пустой тишине, на меня вдруг навалилось все, что я так долго держала:

комиссия,

жалобы,

опека,

дом,

сын,

крики Миры,

плач Поли,

тело, которое я столько лет стыдилась,

и то странное, тихое притяжение к нормальному мужскому присутствию, которого боюсь теперь почти больше, чем одиночества.

Я остановилась у окна.

Долго смотрела в лес.

— Ты привез меня сюда не просто так, — сказала наконец.

Даниил подошел не сразу.

И это было хорошо.

Давление я бы не выдержала.

— Нет, — ответил он.

— Зачем тогда?

Он встал рядом.

Не близко.

На расстоянии, где еще можно дышать без паники.

— Потому что ты все время живешь на краю чужой системы.

А я хотел показать тебе пространство, которое можно построить без страха.

Я прикрыла глаза.

Господи.

Вот как опасно звучат правильные слова, когда ты слишком долго жила среди неправильных.

— Не надо, — сказала я тихо.

— Чего?

— Делать из дома метафору. Я сейчас слишком уставшая женщина, чтобы выдерживать красивое.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

— Хорошо. Тогда без метафоры. Просто побудь тут пять минут и почувствуй, что стены могут не давить.

И это было, пожалуй, еще сильнее любой метафоры.

Я вдруг ощутила собственное тело.

Тяжелое.

Большое.

Уставшее.

В пальто, которое натягивалось на груди, как на чужую жизнь.

Ноги в сапогах гудели.

Поясница ныла.

Волосы были собраны кое-как.

Под глазами залегли тени.