Книга Я приняла роды у любовницы мужа!, страница 35 – Елена Соболь

Я закрыла глаза.

Проклятье.

Он был прав.

И неправ одновременно.

— Пришли мне адрес, когда доедете, — сказала я.

— Не могу.

— Что?

— Чем меньше ты знаешь, тем меньше с тебя можно будет взять.

Опять мужчины.

Опять решают.

Опять “ради безопасности”.

И если бы не весь этот ад вокруг, я бы уже, наверное, кричала.

Но сейчас было не до принципов.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда хотя бы выйдите на связь, когда будете на месте.

— Выйдем.

Он отключился.

Я еще минуту стояла посреди кухни с телефоном в руке и чувствовала, как во мне медленно разрастается не просто тревога — знание.

Это слишком крупное движение.

Слишком запоздалое.

Слишком видимое.

Гордей не даст им уйти тихо.

Через сорок минут я не выдержала и написала Милане:

Доехали?

Ответа не было.

Еще через двадцать минут — снова:

Милана?

Тишина.

Я набрала.

Телефон выключен.

Набрала Даниила.

Выключен.

У меня пересохло во рту.

Еще через десять минут позвонил сам Гордей.

Я ответила сразу.

— Где они? — спросила я.

На том конце было слышно только его дыхание.

Спокойное.

Слишком спокойное.

Потом он сказал:

— Не лезь туда, где уже ничего не можешь изменить.

У меня внутри все оборвалось.

— Гордей...

Он перебил:

— Теперь у меня есть сын.

— И скоро снова будет семья.

Связь оборвалась.

Я стояла посреди кухни, не чувствуя ног.

Телефон был холодным.

Воздух — тоже.

За окном шел снег.

Где-то наверху смеялась Поля, еще не зная, что взрослая война только что пересекла новую черту.

А я уже знала.

Милана исчезла.

И если Даниил был с ней — значит, исчез и он.

Конец первой части.

Часть 2

Я не помню, как доехала до дома Миланиной матери.

Потом, много позже, я пыталась восстановить маршрут по огрызкам: снег в свете фар, звонок Олегу Викторовичу, голос матери: “я еду с тобой”, мою собственную ладонь на руле, белую и слишком твердую, как у человека, который боится отпустить не дорогу — себя.

Дом встретил нас темнотой в окнах кухни и светом в зале. Дверь открыла сама Миланина мать — растрепанная, в халате, с лицом женщины, которую за последние месяцы слишком часто заставляли ждать беды.

— Где они? — спросила я с порога.

Она заморгала.

— Кто?

— Милана и Даниил.

По лицу ее мгновенно пошло понимание — и ужас.

— Они уехали... два часа назад.

— С вами связывались?

— Нет. Я думала, уже на месте... — голос сорвался. — Что случилось?

Я не ответила.

Потому что не знала.

Потому что в голове уже выстраивались варианты — один хуже другого.

Мать вошла следом за мной и сразу взяла ситуацию на себя тем жестким, быстрым способом, на который способны только женщины старой закалки.

— Садитесь, — сказала она хозяйке. — Воды. Телефоны. Кто последний говорил с ними?

Я стояла посреди чужой прихожей и вдруг почувствовала, как в груди начинается дрожь.

Не истерика.

Та мелкая, почти электрическая дрожь, которая приходит, когда организм понимает: сейчас, возможно, начнется настоящее.

— Он сказал, что теперь у него есть сын и скоро снова будет семья, — произнесла я вслух, как будто только сейчас до конца услышала Гордея.

Мать резко обернулась ко мне.

— Дословно?

— Да.

Она ничего не сказала.

Но по ее лицу я поняла: и ей страшно.

Олег Викторович взял трубку с первого гудка.

Я повторила ему все почти слово в слово.

Он помолчал.

Потом сказал:

— Это не прямая улика, но это уже не случайный разговор. Если связи от них не будет еще час — фиксируем как пропажу. И немедленно через Илью.