Книга Я приняла роды у любовницы мужа!, страница 26 – Елена Соболь

Я написала ей одно слово:

Пошла.

Потом заблокировала.

В ту же ночь Тася пришла ко мне в постель.

Случалось это редко, только когда ей по-настоящему страшно.

Она залезла под одеяло молча, как маленькая, хотя ей было уже двенадцать, и долго лежала, прижимаясь спиной к моему животу.

— Мам, — спросила она в темноте. — А если бы ты была худее, папа бы не ушел?

Вот так.

Без подготовки.

Без слез.

Просто вопросом в сердце.

Я физически почувствовала, как что-то внутри меня рвется.

— Нет, — сказала я сразу. — Нет. Никогда не думай так.

— Но тетя Инесса как-то сказала бабушке, что ты после Полины стала... слишком домашняя.

Я закрыла глаза.

Домашняя.

Как удобно кодировать женское тело, потерявшее лоск для чужого удовольствия.

Домашняя — значит большая, мягкая, уставшая, не для витрины.

Домашняя — значит уже как бы не совсем женщина, а среда.

— Послушай меня, Тася, — сказала я тихо, обнимая ее крепче. — Папа не ушел из-за моего тела. Папа сделал то, что сделал, потому что в нем самом есть дыра, которую никакая женщина не обязана затыкать собой. Слышишь?

Она кивнула.

Но я знала:

эти слова только начало.

Настоящая работа впереди.

Вырвать из дочерей ту страшную мужскую логику, что если тебя предали, значит, ты была недостаточно красивой, тонкой, молодой, правильной.

И эта работа, возможно, окажется труднее любого суда.

--

Милана снова позвонила ночью.

Я уже начала узнавать этот ритм: когда в ее жизни что-то происходило с участием Гордея, это почти всегда случалось либо поздно вечером, либо ночью, когда уставшая женщина с младенцем на руках особенно уязвима и меньше всего способна думать жестко.

— Он хочет, чтобы я переехала, — сказала она без приветствия.

— Куда?

— В дом за городом. В какой-то новый. Говорит, там будет тише, безопаснее, воздух лучше для ребенка.

Я села на кровати сразу.

— Ты согласилась?

— Нет. Пока нет.

Пока.

Это “пока” мне не понравилось мгновенно.

— Почему он так торопится?

Милана долго молчала.

— Потому что у мамы давление.

Потому что Даниил с ним чуть не сцепился.

Потому что он сказал, что здесь я делаю из сына “дворового ребенка”, а он хочет для него нормальную среду.

Я закрыла глаза.

Нормальная среда.

У Волка всегда была идеальная лексика для захвата.

— Что за дом? — спросила я.

— Не знаю. Даниил сказал, это один из объектов, которые его фирма строила под чужое имя. Типа коттедж, лес, охрана. Все красиво.

На этом месте я вдруг насторожилась сильнее.

— Подожди. Даниил строил дом для Гордея?

— Не лично для него. Через фирму. Он не сразу понял, чьи это деньги и кому в итоге все уйдет.

Интересно.

Очень.

— И что Даниил говорит сейчас?

— Что если я туда поеду, обратно потом могу уже не выбраться нормально.

Я встала, подошла к окну.

Во дворе было темно.

Светил один фонарь, и в его круге кружился мокрый снег.

— Он прав, — сказала я.

Милана выдохнула дрожаще.

— Влада, я больше не понимаю, где у него заканчивается забота и начинается клетка.

— Там, где решения перестаешь принимать ты.

Пауза.

Потом она тихо сказала:

— Тогда, наверное, клетка уже началась.

Мне нечего было возразить.

— Где Даниил сейчас? — спросила я.

— У мамы. Он почти не уходит. Работает с телефона и ездит туда-сюда.

— Хорошо.

— Хорошо? — переспросила она с нервным смешком. — Да он скоро с ума сойдет. Говорит, если Волк еще раз сюда приедет и будет командовать, он ему шею свернет.