Книга Я приняла роды у любовницы мужа!, страница 13 – Елена Соболь

Как будто в этой истории еще оставалось место форме узнавания.

— А как ты хотела? — спросила я. — На банкете? На крестинах? В сторис?

Гордей шагнул между нами.

Почти незаметно.

Но четко.

— Хватит.

— Да неужели? Тебе самому не противно стоять так, будто ты тут защитник?

Он наклонился ко мне чуть ближе.

— Влада, ты сейчас не в том состоянии, чтобы устраивать сцены в больнице.

И снова.

Снова он пробовал назвать мою правду сценой, а мою боль — состоянием.

— Ты забавный, — сказала я тихо. — Из всех людей именно ты сейчас пытаешься говорить со мной языком приличий.

Милана вдруг подала голос:

— Гордей, пожалуйста...

И вот это было новое.

Не “Гордей Игоревич”.

Не “вы”.

Не осторожность молодой женщины при взрослом влиятельном мужчине.

Просто Гордей.

Близко.

Своё.

Я почувствовала, как по телу проходит волна чистой, почти подростковой ревности, от которой мне самой стало стыдно.

Потому что ревновать надо было не к женщине.

А я на секунду снова сорвалась именно туда — к интонации, к имени, к месту рядом с ним.

Гордей это заметил.

Конечно.

Он всегда слишком хорошо читал меня.

И в этот момент я вдруг поняла нечто еще более унизительное:

какая-то часть его до сих пор наслаждается самим фактом, что две женщины сейчас стоят вокруг него на разных сторонах одной боли.

Это было не в улыбке.

Не в словах.

В самой мужской неподвижности посреди катастрофы, где он все еще остается осью.

Именно тогда я по-настоящему его возненавидела.

— Счастливо, — сказала я и отошла сама.

Потому что остаться там еще на минуту — значит начать биться уже не за достоинство, а за остатки кожи.

Но когда я дошла до лестницы, за спиной раздался его голос:

— Влада.

Я обернулась.

Он стоял один.

Милана уже ушла к лифту.

На руках у него был переноска с сыном.

— Нам нужно поговорить сегодня вечером, — сказал он.

— Нет.

— Это не просьба.

Я усмехнулась.

— А звучит как старая привычка, которую я скоро начну лечить у юриста.

Он молчал.

Потом добавил:

— Подумай о девочках.

Я смотрела на него и вдруг с ужасающей ясностью поняла: всё. Он начал не просто защищаться. Он начал собирать рычаги.

И первым из них станут дети.

--

Юриста мне нашла не подруга и не коллега.

Мать.

С моей матерью у нас всю жизнь были отношения из тех, что со стороны принимают за холод, а внутри они просто сотканы из другого материала. Она не умела никудахтать, обнимать по каждому поводу и говорить “бедная моя девочка” тем тоном, от которого взрослую женщину начинает тошнить. Но зато никогда не обманывала меня насчет мира.

Когда я вечером приехала к ней и впервые за все время сказала вслух:

— У Гордея есть сын от другой,

она не ахнула.

Не побледнела.

Не села хвататься за сердце.

Просто очень долго смотрела на меня.

Потом налила чай.

Подвинула чашку.

И спросила:

— Ты уже поняла, что это не просто измена?

Я кивнула.

— Да.

— Хорошо. Значит, не будешь вести себя как обманутая девочка, которая все еще надеется на совесть.

Именно за это я всегда ее и ненавидела, и любила.

За беспощадную точность.

— Он хочет, чтобы я осталась, — сказала я. — С фасадом. С девочками. А там где-то отдельно будет сын и его мать.

Мать даже не удивилась.

— Конечно.

— Тебя ничего уже не удивляет?

— Меня перестали удивлять мужчины, которым слишком долго все позволяли.