Книга Измена. Шипы, страница 7 – Елена Валерьева

Веру я любил.

Просто в какой-то момент рядом с этой любовью выросло что-то ещё. Не лучше. Не глубже. Просто другое. Новое, как дорогой запах в салоне машины, к которому быстро привыкаешь и принимаешь за счастье. Или за вторую молодость. Или за доказательство, что ты ещё не окончательно превратился в мужика, который обсуждает давление, стоимость бензина и где дешевле купить плиточный клей.

С Лизой всё началось без грома.

Я увидел её в офисе партнёров. Она пришла не ко мне — к юристу, потом долго ждала кого-то в коридоре. Я запомнил её не потому, что красивая. Красивых вокруг полно, особенно если ты уже научился смотреть мимо. Я запомнил её потому, что она выглядела потерянной и при этом упрямой. Как девчонка, которая боится, что её выставят за дверь, но если уж выставят — будет стоять там до утра назло.

Потом столкнулись ещё раз. Потом я подвёз её. Потом оказалось, что с ней легко. Легко говорить, легко шутить, легко ловить тот взгляд, в котором ты не муж, не отец, не человек, который всем что-то должен, а просто мужчина. Живой. Желанный. Важный.

На этом месте все мужики становятся одинаково жалкими.

Мы называем это «меня потянуло». «Так получилось». «Я сам не понял». Хотя прекрасно всё понимаем. Просто не хотим называть вещи своими именами. Не хотим признавать, что иногда готовы поставить на кон всё большое и настоящее ради ощущения, что нас снова выбрали первыми.

Я выбрал не Лизу.

Я выбрал себя рядом с ней.

А теперь сидел на веранде собственного дома и шептал в телефон, потому что жена смотрела через стекло.

— Ты с ума сошла? — сказал я сквозь зубы. — Я же просил не звонить вечером.

— Ты не отвечал днём.

— Я был на встрече.

— Ты и вчера был на встрече. И позавчера.

— Лиза…

Она молчала секунду, тяжело дыша в трубку. Я знал этот её вдох. После него обычно начиналось.

— Я видела её, — сказала она тихо.

У меня всё внутри оборвалось.

— Кого?

— Твою жену.

Кровь ударила в виски.

— Что значит видела?

— На рынке. Сегодня. Я сначала не знала, что это она. Потом поняла.

Я зажмурился.

Конечно. Конечно, именно так. Мир ведь тесный ровно настолько, насколько нужно, чтобы человек не успел подготовиться к собственному позору.

— Ты с ней говорила? — спросил я.

— Немного.

— Немного — это как?

— Просто спрашивала про дом. Про детей. Про…

— Ты в своём уме вообще?

Я сорвался на шёпот, который был страшнее крика. На той стороне повисла тишина. Потом Лиза всхлипнула.

— Не ори на меня.

— Я не ору. Я спрашиваю: зачем?

— Я не специально!

— Не специально ты оказалась рядом? Не специально полезла к ней с вопросами? Не специально выясняла, кто у вас в доме живёт?

— Я просто… я не знала, что это она! А потом поняла и не смогла уйти!

— Господи…

Я сел на ступеньку, провёл ладонью по лицу. За спиной, через стекло, маячила кухня. Вера сидела за столом с Глебом на руках. Даже отсюда я видел её взгляд. Спокойный, тяжёлый, прямой. Такой взгляд бывает у женщины, которая пока ещё не знает правды, но уже чувствует, как под ногами размывает землю.

— Ты понимаешь, что натворила? — спросил я.

— А ты понимаешь, что я больше так не могу? — вдруг выпалила Лиза. — Я устала быть никем! Устала ждать! Устала слушать, что «сейчас не время», «надо всё аккуратно», «не дави на меня»! Я беременна, Андрей! Беременна! Мне страшно! А ты всё время уходишь обратно в свою нормальную жизнь, где у тебя ужин, дети, собака, жена… А я что? Ошибка? Перерыв между совещаниями?