Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 98 – Екатерина Мордвинцева

— Я вас помню, — прошептала я. — Я вас люблю. И я буду жить. За себя и за вас. Полной жизнью.

Я закрыла глаза и почувствовала, как его руки обнимают меня, как его дыхание смешивается с моим, как его сердце бьётся в такт моему.

— Всё будет хорошо, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я.

И я действительно знала.

Больничный коридор пах хлоркой и надеждой.

Я стояла у окна и смотрела на снег, который падал крупными хлопьями, укутывая город в белое покрывало. Декабрь. Снова декабрь. Снова снег, снова гирлянды на окнах, снова предвкушение праздника, который для меня давно перестал быть просто праздником.

За моей спиной кто-то прошёл — медсестра в накрахмаленном халате, с усталым, но добрым лицом. Она улыбнулась мне, и я улыбнулась в ответ. Здесь меня знали. Знали, почему я прихожу, кого навещаю, сколько времени провожу в этом коридоре, ожидая, когда можно будет войти.

Год назад я лежала в палате этажом выше, и он заходил ко мне. Приносил книги, читал вслух, держал за руку, когда мне было страшно. Он сказал тогда: «Я не прошу у тебя ничего прямо сейчас. Но я хочу, чтобы ты знала: я рядом. Не как врач. Я просто буду рядом, сколько понадобится».

Теперь моя очередь.

Я вошла в палату тихо, чтобы не разбудить, если он спит. Но он не спал. Саша лежал на больничной койке, бледный, с тёмными кругами под глазами, но улыбался, когда увидел меня.

— Пришла, — сказал он, и голос его был слабым, но я слышала в нём ту самую теплоту, которая согревала меня все эти месяцы.

— Пришла, — я села на стул у кровати и взяла его за руку. — Как ты?

— Лучше, — он сжал мои пальцы. — Врачи говорят, через пару дней выпишут.

— Врачи всегда так говорят, — я улыбнулась. — А потом оказывается, что нужно ещё полежать.

— Ты теперь эксперт по больницам? — он усмехнулся.

— Эксперт по тебе, — я поправила одеяло, подоткнула его с боков, как когда-то делала медсестра в палате, где лежала я. — Ты не ешь, я смотрела. Завтрак почти нетронут.

— Не хочется, — он поморщился.

— Надо, — я взяла с тумбочки тарелку с кашей. — Будешь есть, или мне кормить тебя, как маленького?

— Корми, — он улыбнулся, и я увидела в его глазах то самое выражение, которое заставляло моё сердце биться быстрее.

Я кормила его с ложки, как он когда-то кормил меня, и чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Не от больничных батарей — от него, от нас, от того, что мы вместе, даже здесь, в этой белой палате, пахнущей хлоркой и лекарствами.

— Помнишь? — спросила я, когда каша кончилась.

— Что?

— Как я лежала здесь, а ты приходил. Приносил книги, читал вслух, рассказывал о бабушке, о сестре. Я тогда ещё не знала, что влюблюсь.

— А я знал, — он сжал мою руку. — С первого дня. Когда ты открыла глаза в приёмном покое и посмотрела на меня. Ты была такая испуганная, такая потерянная, но в твоих глазах был огонь. Я тогда подумал: эту женщину нельзя потерять.

— И не потерял, — я наклонилась и поцеловала его в лоб.

— И не потеряю, — он улыбнулся. — Теперь ты от меня никуда не денешься.

— И не денусь, — я достала из кармана маленькую елочную игрушку — красный шар, такой же, как тот, что мы вешали на ёлку в больнице год назад. — Смотри, что я принесла.

Он посмотрел на игрушку, и его глаза засияли.

— Та самая? — спросил он.

— Та самая, — я поставила шар на тумбочку, рядом с его часами и стаканом с водой. — Чтобы ты не забывал, что праздник скоро.