Книга Мой вызов. Осколки нас, страница 93 – Ронни Траумер

— Опусти немедленно! Ты ранен, — требую строгим тоном, но брыкаться не стала, чтобы случайно не причинить боль.

— Тихо, сына разбудишь и останешься без сладкого, — шикает на меня, укладывая на диван в гостиной.

— Какое сладкое? Из тебя кровь хлещет, — конечно я преувеличиваю, но у страха глаза велики.

— Хрустальная, мне срочно нужна доза обезболивающего, — с серьёзным лицом проговаривает, проникая пальцами под мою футболку.

— Давид… — только и срывается с языка, когда он бесцеремонно накрывает мою грудь ладонью и, опустившись к моему животу, прокладывает дорожку из поцелуев вверх.

Максимально быстро ему удаётся выкинуть все мысли из головы и оккупировать всё своей лаской. Не торопясь, проходится руками по талии, груди, бёдрам, местами сжимая в порыве страсти. Целует страстно, голодно, прикусывая мои губы в кровь, и тут же убирает сладкую боль языком.

Я постанываю, выгибаюсь, уже распалившись, разгорячившись и требуя большего. Раздвигаю ноги, позволяя ему прижаться к моей промежности, обнимаю его и, пройдясь по широкой спине, опускаю руки к полам его футболки, аккуратно стягиваю через голову, прикусив губу и стараясь не задеть рану. Царапаю твёрдую грудь короткими ноготочками, считаю кубики пресса, наслаждаясь эффектом в виде мурашек на коже мужа.

Обняв его ногами, прижимаюсь и сама целую, зарывшись пальцами в его волосы. Давид отрывается от моих губ и поцелуями спускается к шее, зубами подхватив мочку уха по пути. Аккуратно сжимает мою грудь, играя пальцами с чувствительными горошинами.

Мир вокруг меня исчезает, оставляя лишь нас двоих в этом вихре страстной любви. Тело превращается в оголённый нерв, и каждое прикосновение — как высоковольтный удар током. Дыхание сбивается, сердце бьётся где-то в горле, в висках стучит, и это всё от позитивных и приятных эмоций.

Когда Давид снимает с меня домашние брюки вместе с трусиками, я перестаю дышать. С ним каждый раз как первый, и меня потряхивает от одного его голодного взгляда на голую меня. Продолжая целовать живот, он спускается всё ниже, пока не доходит до самого сокровенного.

Я уже опускаю веки, вцепившись пальцами в диван, мысленно давая себе установку не потерять голову, но резко становится холодно. Открыв глаза, вижу, что Давид поднялся на ноги, хочу спросить, что случилось, но не успеваю. Мгновенно сняв с себя джинсы, бросает их на пол, следом боксеры, и из моего горла вырывается стон, стоит заметить его каменный стояк.

— Давид…

— Молчи, Хрустальная! — рычит и, опустившись на колени перед диваном, хватает меня за бёдра, разворачивает к себе, фиксирует мои ноги и целует в самое уязвимое место.

Выгибаюсь как кошка, не сдерживая стон удовольствия. Влажный и горячий язык проходится по моей промежности, задевает чувствительный клитор, будто специально дразнит одним кончиком языка. Но мне и этого много, так ярко, жарко, с ума сводяще, что ещё немного, и я взорвусь оргазмом просто от этих ласк.

Едва дышу, задыхаюсь собственными ощущениями, эмоциями и чувствительностью своего тела. Внутри растёт напряжение, сжимающее меня изнутри, как пружина, готовая разжаться в любую секунду. Я вся как на грани — между реальностью и фантазией, между тем, что происходит, и тем, что может произойти. Теряюсь в этом водовороте чувств, не успеваю понять, как оргазм обрушивается на меня горячим потоком. Задрожав, словно в лихорадке, я с трудом, но сдерживаюсь от крика удовольствия, лишь простонав и прикусив губу до металлического привкуса во рту.