Книга Мой вызов. Осколки нас, страница 91 – Ронни Траумер

Он стоит в расслабленной позе, руки в карманах чёрных брюк, белая рубашка едва не светится в темноте. Рядом с ним стоит мужчина, моложе него на пару лет, в идеально отглаженном костюме и с весёлым выражением лица.

— И последний, — бросает, махнув рукой куда-то мне за спину.

Поворачиваюсь и вижу, что мы так же окружены, сначала трупами, а затем людьми в чёрной форме, бронежилетах и балаклавах.

— Уберите, — сухо произносит Чернышев, не сводя взгляда с моего отца.

— Парни, — пижон делает шаг вперёд и даёт указания.

Первым делом убирают Гаврилова и тех двух охранников, которые стояли за его спиной. И только потом подчищают остальных, оставляя нас троих наедине.

— Неожиданно, — хрипло говорит отец. — Что ты здесь делаешь, Дамир? — прочистив горло, задаёт вопрос куда увереннее.

— Если кто-то и лишит тебя жизни, это буду я, братец, — отвечает, и на его лице ни один мускул не дрогнул, ноль эмоций.

— Ясно, — хмыкает, опустив голову. — Семнадцать лет назад слушать не стал, может, сейчас мозги на место встали, и ты поймёшь, что к чему? — его фраза звучит, как предложение с вызовом.

— Не за что, — вместо ответа Чернышев будто по носу его щёлкает.

— Где Арина? — срывается с моего языка.

Дамир Маратович лениво переводит взгляд на меня, осматривает с головы до ног, не торопясь с ответом.

— Костя, неси аптечку, — подзывает, видимо, того мужика в костюме. — У нас раненый, — добавляет, продолжая смотреть на меня.

Опускаю взгляд, пытаясь разглядеть, о чём он говорит, но не успеваю, как подходит отец и, схватив меня за плечи, разворачивает к себе.

— Чёрт! — ругается под нос, взглянув сначала на свою ладонь, затем на моё предплечье.

Да, ранен, а я даже не почувствовал.

— Тимур, ты умеешь сопереживать, удивительно, — бросает Чернышев.

— Давида домой отправлю, и мы с тобой поговорим, — строгим тоном отвечает ему отец и забирает принесённую аптечку.

— Тон смени, ты мне никто, — произносит Дамир.

— Я твой старший брат, которого ты должен слушать, — говорит, и это даже меня ошарашивает.

Он быстро обрабатывает мне царапину от пули, заклеивает пластырем и толкает к машине.

— Езжай домой, — приказывает, на что я только глаза округляю.

— И не подумаю, — делаю шаг вперёд. — Я, вроде как, часть этой семейки Адамсов, имею полное право присутствовать при разговоре, к тому же, сомневаюсь, что я ещё, — делаю акцент на последнем слове, — чего-то не знаю, — намекаю на наш недавний разговор.

— Видно, что наша порода, упрямый, — вставляет Чернышев.

— Поговорим тут или, как нормальные люди, где-нибудь осядем? — интересуется у него отец.

— Нам не о чем говорить, — цокнув языком, Дамир едва мотает головой.

— Есть, иначе ты бы не стал спасать мою жопу, и я даже спрашивать не буду, откуда тебе всё известно, — мой папаша говорит спешно, громко, с нажимом.

— Я приехал только потому, что ты должен окончить жизнь от моих рук…

— Враньё, Дамир, и ты это знаешь, — перебивает его отец.

— Думай, что угодно…

— Я думаю, тебе всё же хочется узнать, зачем я оставил нас сиротами, — снова прерывает, сделав шаг к нему, и, кажется, Чернышева едва заметно передёргивает.

— Нет таких причин, которые оправдали бы твой поступок, — качает головой. — Поднять руку на родителя — это последнее дело…

— Даже если тот родитель виноват в смерти твоей матери? Даже если он убил мою мать и мать Амира? Даже если он всю жизнь издевался над своими жёнами, избивал, унижал, насиловал? — каждая его фраза сопровождается шагом, и вот он уже стоит нос к носу с Чернышевым, у которого на лице по-прежнему ноль эмоций.