Книга Багровый папоротник, страница 72 – Ана Карана

Воцаряется недолгая тишина, пока каждая обдумывает сказанное, но Цилла быстро ее нарушает:

— Продолжим игру, Лайонхарт? Как насчет твоих братьев?

— Вот только их не трогай, — рычу. — А то я за себя не ручаюсь.

— Лучше бы так же яростно берегла их чувства, как пытаешься защитить от меня.

— Я не сделала ничего в жизни, что могло бы навредить им!

— Да ну? — многозначительно улыбается.

Усилившийся дождь тарабанит по листьям и каплями стекает по куртке, смывая грязь. Опускаю глаза и наблюдаю, как бурые ручейки срываются вниз с рукавов.

— Ты всем вокруг ломаешь жизни, — Присцилла говорит так тихо, что голос почти растворяется в дожде. — Сколько раз, пока дружили, ты сбегала из дома ко мне и заставляла врать Джейсу, что тебя нет? А потом как будто наслаждалась, что отец изводил его за твои проступки! Сколько раз при всех ругалась с ним уже после смерти отца, выводя из себя?

— У меня были причины…

— Сколько раз при всех досаждала Крису, обвиняя в том, что не может безоговорочно принимать твою сторону в скандалах с Джейсом? — Цилла смотрит внимательным долгим взглядом, пробивающим до мурашек. — Ты просто обожаешь драмы, Лайонхарт, и жить без них не можешь. И делаешь все, чтобы в твоих больных играх принимали участие близкие и друзья. Даже Кайс, который, казалось бы, любит всепрощающей любовью, что-то не спешит связать с тобой жизнь.

— Дело не во мне, а в Джейсе. Не говори того, о чем понятия не имеешь!

— Ты ошибаешься. Да, дело действительно в какой-то мере в твоем брате. Кайс боится, что может потерять доверие и дружбу, а насколько знаю я, они как родные друг другу. — Цилла скрещивает руки на груди. — Но подумай, раскинь мозгами. Если Феникс убежден, что любит бесповоротно и окончательно, стал бы избегать разговора с Джейсом? Может, просто не уверен, что сможет выдержать твою тягу к интригам и зацикленность на собственной персоне? А, значит, не готов рисковать дружбой, чтобы на какое-то время поддаться искушению.

Удар оказывается ниже пояса, и я, не справившись с накатившим приступом, сажусь на корточки и морщусь. Обхватываю голову, стараясь спрятаться от пронзительного взгляда Присциллы.

— Единственные люди, готовые принимать тебя любой — это Крис и Джейс, но и им ты успела причинить страдания. Так что задумайся. Может, теперь и они сомневаются в тебе.

29 ноября. День 4.

Однажды отец сказал, что бояться нужно не врагов, а друзей. Чаще всего бьют в спину те, кого прикрываешь грудью. Я тогда подумала, что это какая-то глупость и отмахнулась, решив, что перебрал с алкоголем. Мне было одиннадцать, и я не задавалась вопросами морали и чести.

И вот прошло почти восемь лет со дня смерти папы, а его слова вдруг всплыли в памяти, словно скрытый в пучине утопленник, и теперь терзают душу.

С горечью качаю головой, хочу отмахнуться от самой себя, но бежать, увы, некуда. Все зло внутри, и ты либо борешься, либо отдаешься ему целиком. Если бы только могла предвидеть, что однажды стану тем, кто бьет в спину, я бы не позволила злу внутри зайти так далеко.

— О, ну хватит заливаться слезами. — Присцилла подходит и смотрит сверху-вниз. — Когда ты стала такой размазней?

— Оставь меня в покое хоть на минуту! — огрызаюсь.

— Ну, так от того, что ты ревешь, легче никому не станет. Возьми себя в руки! Не хочу пострадать только потому, что ты вдруг озадачилась своими поступками.