Книга Изящная ложь, страница 5 – Ана Карана

Нахрен мне не сдались эти клиники, эта Москва. Ещё и медсестричку Милана откопала где-то, чтобы она носилась со мной. Говорил Милане — не надо. Сначала стрёмно было. Ну как это, молодая девка мне зад подтирает. А после того, как я немного окреп руками и научился сам себя обслуживать в вопросах гигиены в оборудованном сортире, Милана всё равно настояла на услугах Алёны. Типа пусть следит за тем, как я выполняю упражнения, и чтобы не пренебрегал уколами и таблетками, предписанными врачами.

Короче, трата денег впустую, которых и так не хватает. Что там моё пособие по инвалидности? Копейки.

А вот долгов у нас набралось порядочно за то время, пока я верил, что ещё можно что-то сделать, и заряжался от жены её энтузиазмом. Огню Миланы можно было позавидовать. Меня восхищала её внутренняя сила. Наверное, будь она послабее, я бы сдался в самом начале.

Теперь же мне хотелось ей прошептать: «Будь, пожалуйста, послабее. Я не вывожу». Мне ничего не надо. Лишь знать, что в её глазах я всё тот же мужчина, в которого она влюбилась без памяти, когда мы впервые встретились на горнолыжном курорте. Я ещё твёрдо стоял на ногах и мог без труда исполнять любой женский каприз в койке.

Выдыхаю горький дым. Он медленно поднимается до приоткрытого панорамного окна и растворяется в дожде. Перевожу взгляд на площадку перед домом. В мыслях снова вспыхивает вчерашняя картинка, как высоченный мужик выходит из белого Лексуса и открывает пассажирскую дверь моей жене. Как обнимает её на прощание и задерживает в руках непозволительно дольше, будто она свободная женщина.

Сраный гондон.

Хотя я сам недалеко ушёл. Наговорил любимой женщине всякой ерунды, довёл до слёз. Я точно знал, что Милана сейчас плачет. Она вообще часто плакала, особенно по ночам, отвернувшись от меня и уткнувшись в подушку. Старается, чтобы я не замечал. Но, твою мать, я всегда замечал. Только сделать ничего не мог, и это меня выносило. Поэтому, как последний трус, я делал вид, что сплю.

За спиной со щелчком открывается дверь. Слышу тихие шаги Миланы по ковру. Я напрягаюсь, стараясь понять, всхлипывает ли она, но из-за дождя не разобрать. Рука жены мягко опускается на плечо.

— Замёрзнешь, — говорю ей, не повернув головы.

Милана обходит кресло и осторожно садится ко мне на колени, обхватив ладонями шею и уткнувшись носом в висок. От её длинных волос сладко пахнет ванильными духами и совсем немного сыростью зимы. Мне почему-то кажется, что Милана хочет что-то сказать или спросить, но не решается. Тихонько сопит, поглаживая моё плечо.

— Прости меня, — начинаю первым.

Милана не отвечает. Её рука проводит несмелую линию от плеча до моего запястья. Жена сплетает наши пальцы. Я тушу недокуренную сигару в пепельнице и обнимаю Милану двумя руками, зарываясь носом в её волосы. Она издаёт едва слышный стон. Приникаю губами к её шее, оставляю поцелуи на выступающих ключицах и спускаюсь ниже, к вырезу блузки. Расстёгиваю верхнюю пуговицу и проскальзываю ладонью под атласную ткань, сжимая грудь поверх тонкой сеточки лифчика.

— Ты меня любишь? — на выдохе спрашивает Милана.

Она опускает мою другую руку себе между ног и крепко сдавливает бёдрами. Я играюсь языком с тонкой золотой цепочкой на шее жены, а затем слегка прикусываю нежную кожу. Милана вздрагивает и откидывает голову, подставляясь моим ласкам. Тут же целую укус и касаюсь носом мочки её уха.